Фандом: Гарри Поттер. У Сириуса есть Джеймс. У Лили — ее сны.
25 мин, 36 сек 2694
Целуя жадно, горько и в тоже время невыносимо нежно. И я отвечала ему тем же. Зарывалась пальцами в волосы, гладила затылок, легонько царапала шею, цеплялась за плечи, дышала им. Он же смеялся, хрипло и снисходительно.
А потом мы оказались в его комнате, которую он делил с друзьями. Сириус стаскивал с меня мантию и ругал мудрёные крючки, а я кусала губы, чтобы не рассмеяться, и вытаскивала у него из брюк рубашку.
Кровать у Блэка была узкой, жёсткой, со смешным клетчатым пледом. К тому же скрипела противно, как кости старухи. Полог — тяжёлым, чуть пыльным и прекрасно скрывающим от любопытных глаз. На мне не было блузки, волосы растрепались, и всё тело казалось лёгким, словно пёрышко. Пальцы Сириуса обжигали, скользили по коже плавно, неспешно, клеймя и воскрешая.
От восторга хотелось кричать, но воздуха отчаянно не хватало. Оставалось только стонать сквозь сжатые зубы, извиваться в объятиях Сириуса, прижимать кудрявую голову к груди. Ощущать острое удовольствие, с нажимом проводить ногтями по выступающим позвонкам и слушать прерывистое на выдохе: «Лили».
Он сжимал мою грудь горячими ладонями и ласкал языком тело, выписывая хитрые вензеля, заставляя меня протяжно всхлипывать. Я выгибалась, запрокидывала голову, подставляя под поцелуи шею и ключицы, а Сириус смеялся, оставлял царапины на коже, обволакивал запахом кервеля и табака, растворяя меня в себе.
Кожа к коже. Невыносимо близко.
— Эй, Бродяга! Ты здесь?
Поттер как всегда невовремя. Настырный, встрёпанный, словно воробей, и такой же любопытный. Мы замерли, прислушиваясь к шагам по ту сторону полога. Мерлин, только бы он не отдёрнул его!
— Ты не видел, куда Эванс опять убежала? Что за девчонка? — пробормотал Поттер. — Снитч и то легче поймать. Дружище, я вот о чём хотел тебя попросить: замолви перед ней обо мне словечко. Ты же знаешь, как сильно я её… — он запнулся, так и не закончив предложение.
«Я её… что? Люблю?» — пронеслась кометой в голове мысль. Пронеслась и исчезла, мазнув на прощание длинным хвостом по сердцу. Быстро. Больно. Отрезвляюще.
Я бы рассмеялась, если бы не боялась, что нас с Сириусом поймают. Разве Поттер может любить кого-то кроме себя?
Рядом скрипнула кровать, послышался тяжёлый вздох.
— Ты же с ней неплохо ладишь в последнее время. В общем, я подумал, что Лили тебя выслушает. Что скажешь, друг?
Кровать опять скрипнула, шаги раздались совсем рядом. Послышался шорох, который бывает, когда отодвигают ткань. Мягкий тёплый свет воровато проскользнул внутрь, освещая край подушки и смятый плед. А я зажмурилась, сильнее вжимаясь в Сириуса, пряча лицо в изгибе его шеи, ощущая, как быстро и неровно стучит сердце.
— Си-ри-у-ус, — протянул Поттер, а потом присвистнул. — Извини, дружище, не знал, что ты… занят. Поговорим позже.
Он тихо рассмеялся, но не стал интересоваться, кем была новая подружка его друга. Отпустил полог и ушёл из комнаты, оставив после себя тишину и противную неловкость.
Блэк, кажется, и не дышал вовсе. Лишь успокаивающе гладил меня по спине, не решаясь разомкнуть объятья. Я же дышала им, впитывала кожей жар его тела, наслаждаясь мимолетной близостью.
Джеймс мой друг…
— Лили, — прошептал он.
«Замолчи!» — хотела закричать я, зажать уши руками и спрятаться под одеяло. Как в детстве. Одеяло ведь защитит от монстров и жестоких слов. И больно совсем не будет.
— Лили, мы…
— Нет никаких «мы», Блэк, — перебила я его.
Оттолкнула, отдёрнула полог и стала одеваться. Блузка, мантия… Где же этот чёртов галстук?!
— Эванс, послушай! — он схватил меня за руку, не желая отпускать.
Мне надо было уйти. Невыносимо, душно, больно, ведь я знала, что он хотел сказать.
Блэк не встречается с девушками, которые нравятся Поттеру…
— Замолчи, пожалуйста, — попросила я устало.
И в кои веки он послушал. А я ушла, не прощаясь и понимая, что цепочка порвана, и медальон теперь утерян навсегда.
В этот раз Петуния прислала нормальное, не пустое письмо. Язвительные, колкие слова я читала почти с любовью. Утопала в зависти, с извращённым удовольствием впитывала в себя её ненависть, но всё же улыбалась.
Сестра никогда не играла в игры. Для них она была слишком взрослая и правильная.
С Блэком мы почти не пересекались. Он то ли избегал меня, то ли нашёл новую игрушку. Я была рада затишью и своеобразной стабильности: скучной, буднично-серой, испачканной чернильными кляксами. Но эта радость не могла перевесить гадкую тоску по жёсткой шерсти, запаху кервеля и табака, лающему смеху. Блэк врос в меня, пустил, словно паразит, корни глубоко в сердце, разрушая изнутри. И пусть я не чувствовала тяжести медальона на шее, не слышала больше песни цикад и тихого шелеста колосьев, но я по-прежнему знала — он рядом. Стоит за спиной, но, стоит мне оглянуться — исчезает.
И так раз за разом, день за днем.
Однажды, возвращаясь из совятни, я, не удержавшись, свернула в сторону деревянного моста. Как бы сильно меня не тянуло, на поляну я идти не собиралась. Ещё с Блэком столкнусь, не дай Мерлин!
А потом мы оказались в его комнате, которую он делил с друзьями. Сириус стаскивал с меня мантию и ругал мудрёные крючки, а я кусала губы, чтобы не рассмеяться, и вытаскивала у него из брюк рубашку.
Кровать у Блэка была узкой, жёсткой, со смешным клетчатым пледом. К тому же скрипела противно, как кости старухи. Полог — тяжёлым, чуть пыльным и прекрасно скрывающим от любопытных глаз. На мне не было блузки, волосы растрепались, и всё тело казалось лёгким, словно пёрышко. Пальцы Сириуса обжигали, скользили по коже плавно, неспешно, клеймя и воскрешая.
От восторга хотелось кричать, но воздуха отчаянно не хватало. Оставалось только стонать сквозь сжатые зубы, извиваться в объятиях Сириуса, прижимать кудрявую голову к груди. Ощущать острое удовольствие, с нажимом проводить ногтями по выступающим позвонкам и слушать прерывистое на выдохе: «Лили».
Он сжимал мою грудь горячими ладонями и ласкал языком тело, выписывая хитрые вензеля, заставляя меня протяжно всхлипывать. Я выгибалась, запрокидывала голову, подставляя под поцелуи шею и ключицы, а Сириус смеялся, оставлял царапины на коже, обволакивал запахом кервеля и табака, растворяя меня в себе.
Кожа к коже. Невыносимо близко.
— Эй, Бродяга! Ты здесь?
Поттер как всегда невовремя. Настырный, встрёпанный, словно воробей, и такой же любопытный. Мы замерли, прислушиваясь к шагам по ту сторону полога. Мерлин, только бы он не отдёрнул его!
— Ты не видел, куда Эванс опять убежала? Что за девчонка? — пробормотал Поттер. — Снитч и то легче поймать. Дружище, я вот о чём хотел тебя попросить: замолви перед ней обо мне словечко. Ты же знаешь, как сильно я её… — он запнулся, так и не закончив предложение.
«Я её… что? Люблю?» — пронеслась кометой в голове мысль. Пронеслась и исчезла, мазнув на прощание длинным хвостом по сердцу. Быстро. Больно. Отрезвляюще.
Я бы рассмеялась, если бы не боялась, что нас с Сириусом поймают. Разве Поттер может любить кого-то кроме себя?
Рядом скрипнула кровать, послышался тяжёлый вздох.
— Ты же с ней неплохо ладишь в последнее время. В общем, я подумал, что Лили тебя выслушает. Что скажешь, друг?
Кровать опять скрипнула, шаги раздались совсем рядом. Послышался шорох, который бывает, когда отодвигают ткань. Мягкий тёплый свет воровато проскользнул внутрь, освещая край подушки и смятый плед. А я зажмурилась, сильнее вжимаясь в Сириуса, пряча лицо в изгибе его шеи, ощущая, как быстро и неровно стучит сердце.
— Си-ри-у-ус, — протянул Поттер, а потом присвистнул. — Извини, дружище, не знал, что ты… занят. Поговорим позже.
Он тихо рассмеялся, но не стал интересоваться, кем была новая подружка его друга. Отпустил полог и ушёл из комнаты, оставив после себя тишину и противную неловкость.
Блэк, кажется, и не дышал вовсе. Лишь успокаивающе гладил меня по спине, не решаясь разомкнуть объятья. Я же дышала им, впитывала кожей жар его тела, наслаждаясь мимолетной близостью.
Джеймс мой друг…
— Лили, — прошептал он.
«Замолчи!» — хотела закричать я, зажать уши руками и спрятаться под одеяло. Как в детстве. Одеяло ведь защитит от монстров и жестоких слов. И больно совсем не будет.
— Лили, мы…
— Нет никаких «мы», Блэк, — перебила я его.
Оттолкнула, отдёрнула полог и стала одеваться. Блузка, мантия… Где же этот чёртов галстук?!
— Эванс, послушай! — он схватил меня за руку, не желая отпускать.
Мне надо было уйти. Невыносимо, душно, больно, ведь я знала, что он хотел сказать.
Блэк не встречается с девушками, которые нравятся Поттеру…
— Замолчи, пожалуйста, — попросила я устало.
И в кои веки он послушал. А я ушла, не прощаясь и понимая, что цепочка порвана, и медальон теперь утерян навсегда.
В этот раз Петуния прислала нормальное, не пустое письмо. Язвительные, колкие слова я читала почти с любовью. Утопала в зависти, с извращённым удовольствием впитывала в себя её ненависть, но всё же улыбалась.
Сестра никогда не играла в игры. Для них она была слишком взрослая и правильная.
С Блэком мы почти не пересекались. Он то ли избегал меня, то ли нашёл новую игрушку. Я была рада затишью и своеобразной стабильности: скучной, буднично-серой, испачканной чернильными кляксами. Но эта радость не могла перевесить гадкую тоску по жёсткой шерсти, запаху кервеля и табака, лающему смеху. Блэк врос в меня, пустил, словно паразит, корни глубоко в сердце, разрушая изнутри. И пусть я не чувствовала тяжести медальона на шее, не слышала больше песни цикад и тихого шелеста колосьев, но я по-прежнему знала — он рядом. Стоит за спиной, но, стоит мне оглянуться — исчезает.
И так раз за разом, день за днем.
Однажды, возвращаясь из совятни, я, не удержавшись, свернула в сторону деревянного моста. Как бы сильно меня не тянуло, на поляну я идти не собиралась. Ещё с Блэком столкнусь, не дай Мерлин!
Страница 7 из 8
