Она была само совершенство: точеная талия, изящные, тонкие пальчики, медового цвета волосы, обрамляющие нежное, румяное лицо со смеющимися голубыми глазами. Она была само совершенство: звонкий радостный голос, который проникая в тебя, дергал сердце за особые струнки, заставляя его всякий раз сладостно сжиматься, едва она произносила хоть слово…
Добавить в моё избранное
6 мин, 48 сек 11970
Пора все забыть!».
Этой ночью Рома так и не смог уснуть, но ее образ растворился из его головы. И он был рад этому.
Его дочь родилась 23 апреля. Его малышке уже два дня. Скоро Рома привезет их с Катей домой. Он настоял, чтобы девочку назвали Надеждой. Жена была не против. Несмотря на усталость, она находилась на седьмом небе от счастья. Да и сам Роман чувствовал себя помолодевшим лет на двадцать. Ему не терпелось, поскорее увидеть свою малышку и он буквально считал часы, до того дня, когда Катю выпишут домой.
Она сидела на цветастом пледе, поджав под себя ноги и читала ему вслух любимые стихи. Он слушал ее, не в силах оторвать взгляд от нежного, овала ее лица. Он ловил каждое ее слово, мечтая, но не смея прикоснуться к ее нежной как лепесток, коже. Как хотелось ему сейчас прижать ее к себе и не отпускать больше никогда и вдыхать, вдыхать этот пьянящий запах ванили. Она прервала чтение и лицо ее озарила улыбка, будто бы она прочла его мысли.
— Скажи, ты меня любишь? — она заглянула ему прямо в глаза, от чего тело его, словно пронзило электрическим разрядом.
— Конечно! — он взял ее руку в свою и поднес к губам.
— Больше жизни!
Она засмеялась. Смех ее наполнил его сердце теплотой. Когда Роман проснулся, он все еще звучал в его ушах, а в груди все еще что-то сладостно сжималось. Он заплакал.
В ночь перед выпиской Кати, она снова приснилась ему.
Голубые глаза смотрели печально, в них он видел обиду и осуждение:
— Теперь я не твоя фея? — голос ее звенел, будто она была готова вот-вот расплакаться.
— Ты больше не любишь меня!
— Ты умерла.
— Рома попытался взять ее за руку, но она увернулась.
— Ты говорил, что любишь меня больше жизни! — теперь она говорила с нескрываемой горечью. Голубые глаза, наполнились слезами, которые походили на маленькие хрусталики.
— Пожалуйста, не плачь! Но ведь прошло уже столько лет… я не мог вечно… вечно…
— Вечно страдать? Вечно любить меня? Ты лгал мне!
— Она отвернулась от него и постепенно стала отдаляться, растворяясь в густом белом тумане. Роман звал ее, кричал, просил вернуться. Но она больше не возвращалась. В эту ночь он опять проснулся в слезах.
Сегодня весь день шел дождь. Рома был без машины, так как его работа находилась всего в пятнадцати минутах от дома. Но и этих пятнадцати минут хватило, чтобы несмотря на зонтик, он промок до нитки, так как сильные порывы ветра, швыряли холодные капли то прямо ему в лицо, то ветер менял направление и вот они били ему уже в спину. Рома радостно предвкушал, как придет домой и снова увидит улыбающееся личико своей месячной дочки. Предвкушал, как возьмет маленькое, почти невесомое тельце на руки и прижмет этот теплый живой комочек к своей груди.
Едва он вошел в квартиру, как почувствовал ее запах, густым, сладким облаком, заполнившим все пространство. Он уже почти забыл аромат ванили. Ему стало жутко.
— Катя? Катенок? Вы дома?
Не разуваясь, он бросился в детскую. Его жена сидела на кресле, запрокинув голову назад. Из радиоприемника, стоящего на полке шкафа, лился вальс. Рома подошел к Кате. Казалось, она спала, утомившись за день, но неестественно бледное лицо, подсказало ему, что она уже мертва. Он подошел к жене и попытался нащупать пульс. Ничего. Тогда Роман бросился к кроватке. Наденька спала, улыбаясь во сне, обнажив голые розовые десна. Он аккуратно взял ее на руки, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания и подошел к окну. Он увидел ее, она удалялась, окруженная пеленой дождя. Его фея как и раньше кружилась, широко раскинув руки и подняв голову к не приветливому, серому небу. Когда она исчезла, Роман посмотрел на свою Наденьку. Она уже проснулась и глядела на него своими большими голубыми глазами.
— Тебе нравится вальс? — хрипло спросил он. Ребенок улыбнулся.
— Конечно нравится. И наверное, ты очень любишь запах ванили.
Этой ночью Рома так и не смог уснуть, но ее образ растворился из его головы. И он был рад этому.
Его дочь родилась 23 апреля. Его малышке уже два дня. Скоро Рома привезет их с Катей домой. Он настоял, чтобы девочку назвали Надеждой. Жена была не против. Несмотря на усталость, она находилась на седьмом небе от счастья. Да и сам Роман чувствовал себя помолодевшим лет на двадцать. Ему не терпелось, поскорее увидеть свою малышку и он буквально считал часы, до того дня, когда Катю выпишут домой.
Она сидела на цветастом пледе, поджав под себя ноги и читала ему вслух любимые стихи. Он слушал ее, не в силах оторвать взгляд от нежного, овала ее лица. Он ловил каждое ее слово, мечтая, но не смея прикоснуться к ее нежной как лепесток, коже. Как хотелось ему сейчас прижать ее к себе и не отпускать больше никогда и вдыхать, вдыхать этот пьянящий запах ванили. Она прервала чтение и лицо ее озарила улыбка, будто бы она прочла его мысли.
— Скажи, ты меня любишь? — она заглянула ему прямо в глаза, от чего тело его, словно пронзило электрическим разрядом.
— Конечно! — он взял ее руку в свою и поднес к губам.
— Больше жизни!
Она засмеялась. Смех ее наполнил его сердце теплотой. Когда Роман проснулся, он все еще звучал в его ушах, а в груди все еще что-то сладостно сжималось. Он заплакал.
В ночь перед выпиской Кати, она снова приснилась ему.
Голубые глаза смотрели печально, в них он видел обиду и осуждение:
— Теперь я не твоя фея? — голос ее звенел, будто она была готова вот-вот расплакаться.
— Ты больше не любишь меня!
— Ты умерла.
— Рома попытался взять ее за руку, но она увернулась.
— Ты говорил, что любишь меня больше жизни! — теперь она говорила с нескрываемой горечью. Голубые глаза, наполнились слезами, которые походили на маленькие хрусталики.
— Пожалуйста, не плачь! Но ведь прошло уже столько лет… я не мог вечно… вечно…
— Вечно страдать? Вечно любить меня? Ты лгал мне!
— Она отвернулась от него и постепенно стала отдаляться, растворяясь в густом белом тумане. Роман звал ее, кричал, просил вернуться. Но она больше не возвращалась. В эту ночь он опять проснулся в слезах.
Сегодня весь день шел дождь. Рома был без машины, так как его работа находилась всего в пятнадцати минутах от дома. Но и этих пятнадцати минут хватило, чтобы несмотря на зонтик, он промок до нитки, так как сильные порывы ветра, швыряли холодные капли то прямо ему в лицо, то ветер менял направление и вот они били ему уже в спину. Рома радостно предвкушал, как придет домой и снова увидит улыбающееся личико своей месячной дочки. Предвкушал, как возьмет маленькое, почти невесомое тельце на руки и прижмет этот теплый живой комочек к своей груди.
Едва он вошел в квартиру, как почувствовал ее запах, густым, сладким облаком, заполнившим все пространство. Он уже почти забыл аромат ванили. Ему стало жутко.
— Катя? Катенок? Вы дома?
Не разуваясь, он бросился в детскую. Его жена сидела на кресле, запрокинув голову назад. Из радиоприемника, стоящего на полке шкафа, лился вальс. Рома подошел к Кате. Казалось, она спала, утомившись за день, но неестественно бледное лицо, подсказало ему, что она уже мертва. Он подошел к жене и попытался нащупать пульс. Ничего. Тогда Роман бросился к кроватке. Наденька спала, улыбаясь во сне, обнажив голые розовые десна. Он аккуратно взял ее на руки, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания и подошел к окну. Он увидел ее, она удалялась, окруженная пеленой дождя. Его фея как и раньше кружилась, широко раскинув руки и подняв голову к не приветливому, серому небу. Когда она исчезла, Роман посмотрел на свою Наденьку. Она уже проснулась и глядела на него своими большими голубыми глазами.
— Тебе нравится вальс? — хрипло спросил он. Ребенок улыбнулся.
— Конечно нравится. И наверное, ты очень любишь запах ванили.
Страница 2 из 2
