С наступлением сумерек дикая и пустынная местность, словно стерегущая подходы к поселку под названием Данвич, что находится чуть севернее центральной части Массачусетса, начинает казаться еще более безлюдной и угрюмой, чем днем, Приглушенный свет придает опустевшим полям и куполообразным холмам за ними некоторую необычность, даже загадочность, и привносит в окружающий ландшафт некий элемент пронизывающей, настороженной враждебности.
67 мин, 6 сек 19969
В сущности, это была самая загадочная фраза из всего того, что Эбнер встречал выше. Имелось ли в виду, что он это и есть тот самый Р.? Если так, зачем его нужно было держать на строгой диете, и что Лютер Уотелей имел в виду под контролем его размера? В том, что Эбнер прочитал до сих пор, ответа на подобные вопросы не было — ни в данных записях, точнее, в тех фрагментах, которые от них остались, ни в просмотренных перед этим письмах.
Он отшвырнул от себя тетрадь, с трудом подавив в себе желание тотчас же ее сжечь. Что и говорить, он был раздражен, тем более, что некое тревожное чувство недвусмысленно указывало ему не необходимость как можно скорее проникнуть в тайну этого зловещего дома.
Время было позднее; за окнами уже стемнело и вновь поднялся вездесущий шум лягушек и козодоев, который, казалось, окружал дом со всех сторон. На время вытеснив из своего сознания мысли о бессвязных заметках, над чтением которых он проторчал почти весь вечер, Эбнер попытался восстановить в своей памяти некоторые суеверия, которые имели хождение в их семье, особенно те из них, которые занимали доминирующее место, Во многих из них кваканье лягушек и пение козодоев и сов ассоциировалось со смертью, и на основе этого в мозгу его словно сама собой вырисовалась связь с земноводной темой — присутствие лягушек создавало перед его глазами гротескную карикатуру на типичною представителя иннсмаутского клана Маршей, каким его изображали в письмах, хранимых Лютером Уотелеем на протяжении столь долгих лет.
Как ни странно, эта мысль, несмотря на всю ее банальность, буквально заворожила его. Неистовство лягушачьего и жабьего пения в окружавших дом зарослях показалось Эбнеру весьма примечательным. Что и говорить, земноводные в окрестностях Данвича всегда водились в изобилии, и он не имел ни малейшего представления о том, в течение какого периода времени до его приезда они оглашали своим пением старый дом Уотелеев. При этом он сразу же отверг всякое допущение о том, что это каким-то образом связано с его приездом; скорее всего, близость Мискатоника, а также низменный, заболоченный характер местности по другую сторону реки являлись теми причинами, которые обусловливали присутствие здесь такою количества лягушек. Скоро, однако, от его былого раздражения не осталось и следа — как, впрочем, и от мыслей о лягушках. Он просто устал. Встав из-за стола, Эбнер аккуратно уложил тетрадь Лютера Уотелея в один из своих чемоданов, намереваясь увезти ее с собой и потом поразмыслить о прочитанном на досуге. Ведь где-то же должна была таиться разгадка! Если в данной местности действительно происходили какие-то ужасные события, то должно было сохраниться еще какое-то письменное доказательство случившегося, причем более убедительное, нежели скудные заметки Лютера Уотелея. Самих жителей Данвича расспрашивать смысла не было; он знал, что перед чужаком вроде него они и рта не раскроют, даже несмотря на существовавшую между ними отдаленную родственную связь.
Именно тогда он вспомнил про кипы газет, которые по-прежнему дожидались своей очереди полететь в костер. Несмотря на усталость, он принялся листать подшивки Эйлсбэри Трэнскрипт, в которой время от времени публиковались сообщения, обозначенные рубрикой Данвич. Примерно через час довольно беглого просмотра он обнаружил три довольно малопонятные статьи, и хотя ни одна из них не располагалась непосредственно в данвичской колонке, все они косвенным образом перекликались с содержанием записей в тетради Лютера Уотелея. Первая была помещена под заголовком:
Недавно несколько коров и овец, которые обитали на фермах, располагавшихся неподалеку от Данвича, стали жертвами, как предполагается, какого-то дикого животного. Оставшиеся на месте резни следы указывают на то, что это был какой-то крупный зверь, хотя сотрудник кафедры зоологии Мискатонского университета профессор Бетнал не исключает возможности того, что в холмистых окрестностях Данвича объявилась стая волков. На памяти старожилов этих мест к востоку от морского побережья никогда не водились дикие звери, которые могли бы оставить столь впечатляющие следы. Власти округа ведут расследование.
Несмотря на все свои поиски, Эбнеру так и не удалось найти продолжения этой истории. Вместо этого он вскоре наткнулся на сообщение относительно Ады Уилкерсон.
Он отшвырнул от себя тетрадь, с трудом подавив в себе желание тотчас же ее сжечь. Что и говорить, он был раздражен, тем более, что некое тревожное чувство недвусмысленно указывало ему не необходимость как можно скорее проникнуть в тайну этого зловещего дома.
Время было позднее; за окнами уже стемнело и вновь поднялся вездесущий шум лягушек и козодоев, который, казалось, окружал дом со всех сторон. На время вытеснив из своего сознания мысли о бессвязных заметках, над чтением которых он проторчал почти весь вечер, Эбнер попытался восстановить в своей памяти некоторые суеверия, которые имели хождение в их семье, особенно те из них, которые занимали доминирующее место, Во многих из них кваканье лягушек и пение козодоев и сов ассоциировалось со смертью, и на основе этого в мозгу его словно сама собой вырисовалась связь с земноводной темой — присутствие лягушек создавало перед его глазами гротескную карикатуру на типичною представителя иннсмаутского клана Маршей, каким его изображали в письмах, хранимых Лютером Уотелеем на протяжении столь долгих лет.
Как ни странно, эта мысль, несмотря на всю ее банальность, буквально заворожила его. Неистовство лягушачьего и жабьего пения в окружавших дом зарослях показалось Эбнеру весьма примечательным. Что и говорить, земноводные в окрестностях Данвича всегда водились в изобилии, и он не имел ни малейшего представления о том, в течение какого периода времени до его приезда они оглашали своим пением старый дом Уотелеев. При этом он сразу же отверг всякое допущение о том, что это каким-то образом связано с его приездом; скорее всего, близость Мискатоника, а также низменный, заболоченный характер местности по другую сторону реки являлись теми причинами, которые обусловливали присутствие здесь такою количества лягушек. Скоро, однако, от его былого раздражения не осталось и следа — как, впрочем, и от мыслей о лягушках. Он просто устал. Встав из-за стола, Эбнер аккуратно уложил тетрадь Лютера Уотелея в один из своих чемоданов, намереваясь увезти ее с собой и потом поразмыслить о прочитанном на досуге. Ведь где-то же должна была таиться разгадка! Если в данной местности действительно происходили какие-то ужасные события, то должно было сохраниться еще какое-то письменное доказательство случившегося, причем более убедительное, нежели скудные заметки Лютера Уотелея. Самих жителей Данвича расспрашивать смысла не было; он знал, что перед чужаком вроде него они и рта не раскроют, даже несмотря на существовавшую между ними отдаленную родственную связь.
Именно тогда он вспомнил про кипы газет, которые по-прежнему дожидались своей очереди полететь в костер. Несмотря на усталость, он принялся листать подшивки Эйлсбэри Трэнскрипт, в которой время от времени публиковались сообщения, обозначенные рубрикой Данвич. Примерно через час довольно беглого просмотра он обнаружил три довольно малопонятные статьи, и хотя ни одна из них не располагалась непосредственно в данвичской колонке, все они косвенным образом перекликались с содержанием записей в тетради Лютера Уотелея. Первая была помещена под заголовком:
Дикий зверь убивает скот в предместьях Данвича
В ней говорилось следующее.Недавно несколько коров и овец, которые обитали на фермах, располагавшихся неподалеку от Данвича, стали жертвами, как предполагается, какого-то дикого животного. Оставшиеся на месте резни следы указывают на то, что это был какой-то крупный зверь, хотя сотрудник кафедры зоологии Мискатонского университета профессор Бетнал не исключает возможности того, что в холмистых окрестностях Данвича объявилась стая волков. На памяти старожилов этих мест к востоку от морского побережья никогда не водились дикие звери, которые могли бы оставить столь впечатляющие следы. Власти округа ведут расследование.
Несмотря на все свои поиски, Эбнеру так и не удалось найти продолжения этой истории. Вместо этого он вскоре наткнулся на сообщение относительно Ады Уилкерсон.
Страница 15 из 20
