Зараза

Единственный минус Вики не перекрывал для меня ее достоинств, но был довольно ощутим. Она была вспыльчива, как спичка, и так же быстро прогорала. Но, выйдя из себя, она могла и накричать, и укрыть матом, и даже ударить. Помню, в седьмом классе, мы с Викой как-то сильно поспорили о чем-то. Не ругались, а именно спорили на какую-то отвлеченную тему, не помню уже о чем. В пылу спора Вика как всегда завелась, и в итоге ударила меня кулаком в плечо. Я сразу встала и молча ушла. Дома я увидела на плече синяк — довольно глубокий и болезненный, и расплакалась. Три дня мы не разговаривали, я пересела от нее, и перестала заходить за ней перед школой. Вика молчала и не делала никаких шагов, как будто не замечая меня. На четвертый день (это был выходной), с утра позвонили в дверь. Я открыла — на пороге стояла Вика. Наверное, тогда был второй раз в жизни, когда я видела, как она плакала.

— Прости меня, Юль! — ее лицо скривилось, и она обняла меня, уткнувшись лицом мне в плечо. Я тоже заплакала, и мы ревели так на лестничной клетке минут пятнадцать. В тот же день выяснилось, что она специально долбанулась плечом об угол шкафа, и носила теперь такой же синяк. Разумеется, в тот же день мы помирились, и больше никогда не ссорились так бурно. Но с другими она по-прежнему могла распустить руки, причем доставалось не только девчонкам, но и пацанам.

Я понимаю, отчего было так — наверное, я единственная. Викина мама умерла, когда нам было по три года, и воспитывал ее отец. А Викин отец был МЧСником в отставке. Он всегда мечтал иметь сына, как это ни банально, но жена оставила ему только милую голубоглазую Вику. Бабушек-дедушек у них не было, и Викин папа воспитывал дочь так, как мог — учил быть сильной, всегда давать сдачи, защищать слабых и не давать спуску никому. Вика росла, впитывая эти истины, лет до двенадцати она была настоящей пацанкой, всегда ходила в синяках, причем синяки и ссадины в основном базировались на костяшках ее пальцев. Потом она повзрослела, расцвела, моментально выбрала себе в пару такого же бойца и спортсмена Вадика, и стала чуть мягче. Девчонки боялись ее по инерции, но все-таки страх у всех скорее перешел в уважение.

Когда в наш класс пришла Таня, Вика какое-то время наблюдала за ней. Однажды мы курили за школой, Вика сплюнула на землю и сказала:

— Блин, бабы… бесит меня эта новенькая. Даже не знаю почему, это вообще-то странно.

Мы все молча кивнули. Вика выразила общую мысль.

— Может, это… темную ей устроим? — подала голос кровожадная Машка Федорова. Мы переглянулись. Вика сощурилась.

— Эх, я бы с удовольствием.

Я посмотрела на Вику.

— Вик, ну нельзя же просто так ее бить. Да, она и правда странная, но надо все-таки дать ей время. Может, она стесняется или волнуется. Новенькой вообще быть непросто.

Все согласились со мной. И правда, может мы поспешили с выводами. Может, она еще окажется нормальной.

Как уже ясно, Таня нормальной не оказалась.

Она молчала, ходила по стенке, воняла потом и всех раздражала. Учителя относились к ней по-разному — кто-то жалел, кто-то раздражался и придирался. Таня реагировала на все одинаково — тупое молчание и взгляд, устремленный в никуда. Еще одна ее черта — она никогда не смотрела прямо в глаза. Казалось, что она смотрит всегда куда-то мимо, или между глазами. Наверное, она делала это специально. Я наблюдала за ней и видела, что иногда ее взгляд становился цепким и острым. Обычно это происходило, когда рядом кто-то сплетничал.

Я часто наблюдала за Таней. Может, потому что она сидела почти рядом со мной — через проход, я справа от прохода, она слева. Вика сидела передо мной с Вадиком, когда она пересела от меня, моей соседкой стала та самая Маша Федорова, еще одна подружка Вики, самая гламурная и обеспеченная девочка нашего класса. Таким образом, я, серая мышка, снова оказалась в центре нашей «элиты». С Машей мы подругами не были, но общались хорошо. Мы друг друга дополняли — сильная Вика, красивая и ухоженная Маша, и я, умная Юля. На уроках я помогала девчонкам и Вадику, и меня это не напрягало.

А еще я подсматривала за Таней.

Иногда мне кажется, что Таня была настоящим кладезем информации о нашей жизни. Я видела, как она подслушивает все разговоры, которые ее совершенно не касались. Как только рядом кто-то шептал: «Прикинь»…, я видела, как напрягается Танина шея, и она слегка поворачивает голову, продолжая малевать что-то в блокноте. Всегда, когда она не писала конспект, она что-то рисовала. Я видела, как ее рука напрягалась, сжимая ручку, как отрывисто она начинала чертить линии. Было видно, что она слушает, причем не просто слушает, а запоминает.

Тополев подрался со одиннадцатиклассником. Шмелева заболела гриппом. На дне рождения Красиной все напились, и Соловьева с Яковенко заперлись на час в ванной. У Федоровой взрослый любовник тридцати лет, который часто заезжает за ней на красном «Пежо».