Заварушка в логове Трутня

Брюс ответил не сразу. Он достал из кармана упаковку таблеток, проглотил две штуки, затем уселся прямо на пол. Автомат положил рядом. Сказал:

— Ладно. Я скажу всё, что знаю. Откровенно говоря, Трутень — дурак. Он любил рассуждать о ядерной бомбе в кармане. А реальность такова: никто не знает, кто она. Что из себя представляет. Да и кому сейчас знать? Все спецы уже давно на том свете. А со смертью Петровича — он ведь тоже помер? Что, передоз? Я так и знал, что это когда-нибудь случится. Так вот, со смертью Петровича надежды на разгадку тайны можно похоронить. На что мы надеялись? Мы ждали.

— Кого? Чего?

Он махнул рукой.

— Какая разница.

— Так чего вы опасаетесь? Чего она может сделать такого?

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Скажу, что слышал. Можешь верить, можешь — нет. Что я думаю по этому поводу — не важно. Так вот, она — пожиратель. Она пожирает разум. Она питается мыслями человека, его аурой, и всем таким прочим. Ну, ты понимаешь о чём я. Она — неубиваемое, неуязвимое существо, способное выжить в любом месте, хоть в космосе, хоть в пекле. Разумеется, она… оно, если в пекле, то конечно же лишится тела, или оболочки, но ей… ему ничего не стоит найти другую, понимаешь? Биос — существо лишенное традиционных для любого человека ценностей — совести, чувств, чего там еще… Оно — идеальный убийца. Сначала были роботы, потом — киборги, андроиды, а венец всему — биосы. Трутень мне рассказывал, что до того, как ее поместили в этот спецприемник, в куб — не просто стеклянная штука, как ты понимаешь, а высокотехнологическая разработка, предназначенная только для таких вот образцов, как она, — ей удалось угробить столько людей, что страшно и подумать. Думаешь, зачем мы держим уродов? Кормим ее. Подпитываем, так сказать. Энергетически, душевно, уж не знаю. Вот так.

Облокотившись об автомат, он поднялся. Приблизился, взглянул мне прямо в глаза.

— Надеюсь, ты не подходил к ней близко? Она не смотрела на тебя?

Я пролепетал:

— Нет. Нет-нет.

— Надеюсь, что так. Иди отсюда, парень. И желательно тебе помалкивать о том, что мы с Петровичем тебе наговорили. Понял?

Я кивнул. Спросил:

— А ты как?

Брюс задумался.

— Я-то? А что я? Буду ждать.

— Чего?

— Придёт время, увидишь.

И я ушел. Мне было страшно.

Глядя вслед удалявшемуся юноше, он подумал, что ему стоит пристрелить его? Он даже вскинул карабин, но передумал.

Бродяга — Лёша, как его называл бедняга Трутень — покинул здание. Подождав немного, он вышел следом. Мимо приоткрытой двери, где испуганно кучковались уроды. Мимо гостиной, у которой валялись истекающие кровью Бывалый и Сопливый — так их окрестил сам Трутень.

Ночь встретила его прохладой. Он вдохнул поглубже. Включил ночной прицел. Бродяга торопился. Не хочется убивать его, но придётся. Пусть она вернется обратно в свою тюрьму. Его тело, сотрясаемое метастазами рака, ей даром не нужно. А вот в его обличье она таких натворит дел…

Нет, пусть это захолустье еще подышит воздухом, или лучше сказать… пеплом. Пусть люди… побудут. Всё же лучше, чем смерть.

Да, так. Спустить курок, и всё.

Пока всё.