Сегодня сияло солнце. Весь день. Трудно описать то, что я чувствовал, глядя на слепящее глаза солнце. На чистое, почти чистое небо. Слов не хватает. Скажу просто: мне было хорошо. Очень. Представьте себе человека, а мне… двадцать? Не помню точно. Где-то около того. В общем, представьте себе человека, впервые ощутившего на себе, на своей коже… солнце.
40 мин, 2 сек 19984
— Ты знаешь, что книги-это инструмент насаждения мудрости?
Субъект был из тех с кем лучше вообще не разговаривать, не то что спорить и даже соглашаться. Поэтому ничего не ответил. Пошел он к черту.
— Ну что молчишь, Бродяга?
Я вздрогнул. Ко мне всё-таки. Гад.
— Чего? Ты о чем?
— Дело есть.
— Тебя Барыга послал?
Псих выкрикнул нечто драматично-возвышенное. Субъект злобно посмотрел на него.
— Слушай, избавься от него.
— Не получится.
— Почему?
— Киб забухал.
— А, понятно. Ладно.
Солнце окончательно зашло. Я вздохнул. У меня возникло чувство, что больше такого денька не будет. Жаль. Я сказал:
— Хороший был день. Курить есть?
Субъект протянул мне сигарету с фильтром.
— Вчера дальнобойщики привезли. С юга. Эксклюзив, твою мать. Понимаешь?
Намек был ясен. Я насторожился, и рука моя замерла на полпути к сигарете.
— Бери, бери.
От его взгляда меня передернуло и я торопливо, точно оправдываясь, сказал:
— Киб забухал. Я ничего не могу поделать.
— Пойдём к нему.
— Он в лабе. Не пустит.
— Пустит. Пойдем.
Не удержавшись, я взял сигарету и жадно затянулся. Мы пошли к Кибернетику, оставив Психа одного возле его любимой библиотеки.
Ворота в особняк Кибернетика были распахнуты настежь. Стоявший прямо в холле генератор не работал уже пару дней. Канистра с бензином рядом. Обеденный стол у окна. На нем тарелки с остатками пищи, пустые консервы. Высохший заспиртованный хлеб в разорванной упаковке. Опрокинутые бутылки. Вокруг измочаленные кресла и переломанные стулья. Магнитофон с помятыми динамиками на полу. Груда вонючего тряпья в углу. Все пропахло соляркой.
Субъект постучал по буханке.
— Шикует, черт. Где бензин берет? Мордва привозит?
— Да, эти ботаны.
— Чем расплачивается?
— Информацией. Музыкой, электронными книгами, в основном специальной литературой, жижкой, бухлом. В общем, всем, что попросят.
— А если Псих скончается?
— Как это? Он же робот.
— Ну… вдруг он сломается?
— Всё. Хана. По миру пойдем. На Психе всё держится. И на Кибе. Киб — последний.
— Последний хакер.
— Чё?
— Ничё. Киб не последний. Будь уверен.
— В нашем городе точно один.
— Ваш город — это просто дыра.
— Понятно.
Мы поднялись по лестнице. Постучались. Киб захрипел. Пропитой женский голос послал его по известному адресу.
Субъект снова ухмыльнулся. Нехорошо, ядовито.
— Не знал, что Кибернетик является сладострастником. А впрочем, ведь власть развращает, не так ли, Бродяга?
— Не знаю.
Субъект отошел на пару шагов назад и одним ударом ноги вынес ветхую дверь. Баба завизжала. Он схватил ее голую с обвисшими сиськами за путанные мятые волосы и вышвырнул из лаборатории. Она врезалась в меня. Я сказал ей:
— Лучше исчезни.
Она хотела было возразить но, взглянув на Субъекта передумала. Я поторопил ее:
— Давай, давай, вали. Дети голодные ждут. Пошла.
Кинул ей её шмотки. Она поймала их, прижала к груди, шмыгнула носом, и побежала к выходу, шлепая босыми ногами по полу.
Субъект тормошил Киба за плечо. Киб был одет в одну лишь рубаху. Он лежал, раскинув руки, на скомканном одеяле и от вида его потной лысины, волосатой жопы и грязных пяток мне стало как-то не по себе. Неприятно видеть такого умного парня, как Киб, в столь неприглядном виде. А Субъект смотрел на него точно как сталкеры на хабар. Меня еще раз передернуло. Киб зарвался, мы это давно понимали. Барыга этого не любит.
— Совсем невменяемый. Ладно.
Субъект подошел к столу в углу комнаты. На нём и на криво висящей полке над ним теснились банки, бутылки, колбы, бюретки и прочая химическая дрянь. Кульки с вязкой темно-коричневой субстанцией — штук пять-шесть. Жижкой. Маленькая электроплитка на табурете рядом. Запах невыносимый.
Субъект положил в карман все кульки, какие сумел найти и сказал:
— Пойдём.
На улице он остановился. Сказал:
— Слушай, Бродяга… Не знаю, стоит ли тебе поручать это дело…
Я молчал, глядя на него. А он на самом деле гораздо старше, чем выглядит. Он нахмурился, размышляя. Потом положил руку мне на плечо. Я вздрогнул, но жест был ненавязчивый, успокаивающий. Он заговорил, тихо, доверительно:
— Ты ведь знаешь Барыгу. Он, если честно, самодур. Так вот. Он поручил мне одно небольшое, но крайне важное дельце, которое надо исполнить во что бы это ни стало.
Взглянул на меня искоса. Я сказал:
— Причем тут я?
— Ты мне нравишься.
— Ну и что?
— Тебе можно доверять.
— Давай к делу. Не юли.
— Вот — ты подтверждаешь мои слова. Правильно, чего ходить вокруг да около. Сделаешь для меня кое-что?
— Чего?
— Надо бы к Трутню наведаться.
Я промолчал, выжидая.
— Он засел в своем старом логове, в Тупике. Люди мне шептали, что ты знаешь, где это.
Всё тем же мягким движением он взял мою ладонь и вложил туда кулёк с жижкой.
— Найдешь его и угостишь. Скажешь, это презент от Барыги. Пусть они убьются в хлам. Понял?
— Ну, и что?
— Дочку его заберешь и приведешь сюда. Я буду вас ждать.
— Давай я отведу тебя…
Он замахал руками.
— Нет, нет, нет!
— Что, Мстителя испугался?
Он замялся.
Субъект был из тех с кем лучше вообще не разговаривать, не то что спорить и даже соглашаться. Поэтому ничего не ответил. Пошел он к черту.
— Ну что молчишь, Бродяга?
Я вздрогнул. Ко мне всё-таки. Гад.
— Чего? Ты о чем?
— Дело есть.
— Тебя Барыга послал?
Псих выкрикнул нечто драматично-возвышенное. Субъект злобно посмотрел на него.
— Слушай, избавься от него.
— Не получится.
— Почему?
— Киб забухал.
— А, понятно. Ладно.
Солнце окончательно зашло. Я вздохнул. У меня возникло чувство, что больше такого денька не будет. Жаль. Я сказал:
— Хороший был день. Курить есть?
Субъект протянул мне сигарету с фильтром.
— Вчера дальнобойщики привезли. С юга. Эксклюзив, твою мать. Понимаешь?
Намек был ясен. Я насторожился, и рука моя замерла на полпути к сигарете.
— Бери, бери.
От его взгляда меня передернуло и я торопливо, точно оправдываясь, сказал:
— Киб забухал. Я ничего не могу поделать.
— Пойдём к нему.
— Он в лабе. Не пустит.
— Пустит. Пойдем.
Не удержавшись, я взял сигарету и жадно затянулся. Мы пошли к Кибернетику, оставив Психа одного возле его любимой библиотеки.
Ворота в особняк Кибернетика были распахнуты настежь. Стоявший прямо в холле генератор не работал уже пару дней. Канистра с бензином рядом. Обеденный стол у окна. На нем тарелки с остатками пищи, пустые консервы. Высохший заспиртованный хлеб в разорванной упаковке. Опрокинутые бутылки. Вокруг измочаленные кресла и переломанные стулья. Магнитофон с помятыми динамиками на полу. Груда вонючего тряпья в углу. Все пропахло соляркой.
Субъект постучал по буханке.
— Шикует, черт. Где бензин берет? Мордва привозит?
— Да, эти ботаны.
— Чем расплачивается?
— Информацией. Музыкой, электронными книгами, в основном специальной литературой, жижкой, бухлом. В общем, всем, что попросят.
— А если Псих скончается?
— Как это? Он же робот.
— Ну… вдруг он сломается?
— Всё. Хана. По миру пойдем. На Психе всё держится. И на Кибе. Киб — последний.
— Последний хакер.
— Чё?
— Ничё. Киб не последний. Будь уверен.
— В нашем городе точно один.
— Ваш город — это просто дыра.
— Понятно.
Мы поднялись по лестнице. Постучались. Киб захрипел. Пропитой женский голос послал его по известному адресу.
Субъект снова ухмыльнулся. Нехорошо, ядовито.
— Не знал, что Кибернетик является сладострастником. А впрочем, ведь власть развращает, не так ли, Бродяга?
— Не знаю.
Субъект отошел на пару шагов назад и одним ударом ноги вынес ветхую дверь. Баба завизжала. Он схватил ее голую с обвисшими сиськами за путанные мятые волосы и вышвырнул из лаборатории. Она врезалась в меня. Я сказал ей:
— Лучше исчезни.
Она хотела было возразить но, взглянув на Субъекта передумала. Я поторопил ее:
— Давай, давай, вали. Дети голодные ждут. Пошла.
Кинул ей её шмотки. Она поймала их, прижала к груди, шмыгнула носом, и побежала к выходу, шлепая босыми ногами по полу.
Субъект тормошил Киба за плечо. Киб был одет в одну лишь рубаху. Он лежал, раскинув руки, на скомканном одеяле и от вида его потной лысины, волосатой жопы и грязных пяток мне стало как-то не по себе. Неприятно видеть такого умного парня, как Киб, в столь неприглядном виде. А Субъект смотрел на него точно как сталкеры на хабар. Меня еще раз передернуло. Киб зарвался, мы это давно понимали. Барыга этого не любит.
— Совсем невменяемый. Ладно.
Субъект подошел к столу в углу комнаты. На нём и на криво висящей полке над ним теснились банки, бутылки, колбы, бюретки и прочая химическая дрянь. Кульки с вязкой темно-коричневой субстанцией — штук пять-шесть. Жижкой. Маленькая электроплитка на табурете рядом. Запах невыносимый.
Субъект положил в карман все кульки, какие сумел найти и сказал:
— Пойдём.
На улице он остановился. Сказал:
— Слушай, Бродяга… Не знаю, стоит ли тебе поручать это дело…
Я молчал, глядя на него. А он на самом деле гораздо старше, чем выглядит. Он нахмурился, размышляя. Потом положил руку мне на плечо. Я вздрогнул, но жест был ненавязчивый, успокаивающий. Он заговорил, тихо, доверительно:
— Ты ведь знаешь Барыгу. Он, если честно, самодур. Так вот. Он поручил мне одно небольшое, но крайне важное дельце, которое надо исполнить во что бы это ни стало.
Взглянул на меня искоса. Я сказал:
— Причем тут я?
— Ты мне нравишься.
— Ну и что?
— Тебе можно доверять.
— Давай к делу. Не юли.
— Вот — ты подтверждаешь мои слова. Правильно, чего ходить вокруг да около. Сделаешь для меня кое-что?
— Чего?
— Надо бы к Трутню наведаться.
Я промолчал, выжидая.
— Он засел в своем старом логове, в Тупике. Люди мне шептали, что ты знаешь, где это.
Всё тем же мягким движением он взял мою ладонь и вложил туда кулёк с жижкой.
— Найдешь его и угостишь. Скажешь, это презент от Барыги. Пусть они убьются в хлам. Понял?
— Ну, и что?
— Дочку его заберешь и приведешь сюда. Я буду вас ждать.
— Давай я отведу тебя…
Он замахал руками.
— Нет, нет, нет!
— Что, Мстителя испугался?
Он замялся.
Страница 2 из 11
