Здесь и Там

Прошел в ванную, плеснул воды на разгоряченные щеки. Прислонился лбом к зеркалу и тут же отодвинулся, с каким-то отстраненным любопытством вглядываясь в отражение. В черты, так похожие на свои, но все же чужие. В лицо своего двойника, человека, чью жизнь он пытается прожить.

Чужое лицо.

Чужая жизнь.

Чужие… да, точно! Чужие воспоминания, вот что все это было!

Он никогда не целовал Алису на скамейке магловского парка. Она никогда не навещала его в Азкабане, не согревала теплом своей ладони. И уж конечно, он никогда с ней не спал. В отличие от того, другого.

Родольфуса передернуло. Неужели он действительно может превратиться в того? Позабыть свою жизнь, все, что было в ней?

— Собственно, а почему бы и нет? — усмехнулся он вдруг. Что у него было такого, что обязательно стоило помнить? Орущих от боли Лонгботтомов, вонючий Азкабан, змеиную морду Лорда и совсем помешавшуюся под конец войны Беллу? — Да пропади все пропадом! Я могу превратиться в тебя? — спросил он у отражения. — Да плевать мне, понял? Зато я уж точно не вернусь в тот чертов мир! А ты… Хоть сдохни там, мне все равно!

Успокоившись, вернулся в спальню, вытянулся на дурацкой кровати, обнял подушку… Больше ему в эту ночь ничего не снилось.

Глава 12

Здесь:

Эту книгу Родольфус отложил не сразу.

Зелье… Нельзя сказать, что он не разбирался в зельях, но уж точно никогда их не любил. На школьную программу еще хватало — похвалы Слагхорна, подкреплявшиеся баллами факультету, довольная улыбка того старого хрыча из приемной комиссии ТРИТОНов и «Превосходно» в дипломе. Родольфус тогда на радостях зашвырнул учебники на самую дальнюю полку, а котел подальше в подвал, как он надеялся — навечно.

А теперь пытался понять, настолько ли хорош найденный в одной старой книге рецепт, как утверждал его автор, некто «Игноциус Таунсенд, за путешествия в миры чудные и отдаленные прозванный Игни-странником»… Прозвище это было известно Родольфусу с детства — кто же не знает самые известные после историй Биддля сказки? А вот то, что веселый и находчивый Игни, умевший с блеском выкрутиться из любой неприятности, не только на самом деле когда-то жил, но и книги писал, оказалось для него новостью.

Сам рецепт сложным не выглядел. Любой зельевар справится, пусть не «с закрытыми глазами и привязанной за спиной правой рукой», как утверждал Игноциус-Игни, но без особых проблем. Тогда почему за прошедшие столетия им никто не воспользовался? Не верили, считали выдумкой? Так в Дары Смерти тоже не верили, и все равно находились энтузиасты, с пеной у рта готовые доказывать, что где-то прячутся и мантия-невидимка, и непобедимая палочка, и воскрешающий камень.

«Все-таки чушь», — решил Родольфус, заталкивая книгу обратно на полку.

Чтобы вернуться за ней этим же вечером.

— А как у тебя с зельями? — поинтересовался он за завтраком, после почти бессонной ночи. Думал, размышлял, прикидывал. Даже монетку подбрасывал. Поймал и сунул в карман, даже не посмотрев, что выпало: глупо доверять судьбе там, где речь идет о чем-то серьезном. А он должен вернуться в свой мир! И если это зелье — его единственный шанс, его нельзя упустить.

Невилл поперхнулся чаем.

— Смотря для чего вам. Если котел взорвать, то могу. А если сварить нормально… Не, ну иногда тоже получается, конечно…

— Значит, в этом ты тоже в маму. У Льисы с зельями было что-то вроде взаимной нелюбви. Она и на старших курсах их не изучала, и в школу авроров сдавала дополнительные экзамены по чарам и трансфигурации вместо зельеварения. Даже пить не все из них могла. Аллергия на обезболивающее — неприятная вещь для аврора, надо сказать.

— Откуда вы это все знаете? Она рассказывала?

— Ну что ты, мы не так долго общались. Но у меня было время изучить личные дела всех авроров.

— И… — Невилл запнулся, — папы?

— Конечно. Он, все-таки, был моим предшественником на посту главы аврората.

— Расскажете? — И снова смотрит требовательно, как тогда, в день их знакомства.

— Пойми же, — Родольфус поморщился, но все-таки продолжил: — Этот человек…

— Не мой отец, я знаю! — перебил его Невилл. — Мой — в Мунго! Но тот, из вашего мира… Мой тоже мог таким стать! Расскажите, ну я прошу вас!

Ответить он не успел: в окно вломилась светло-коричневая сипуха. Плюхнулась на стол, опрокинув чашку Невилла и сбросив обе тарелки.

— Чудный характер, — усмехнулся Родольфус. — Как у хозяйки.

— Это не бабулина, это… папина сова, — тихо ответил Невилл. — Просто она уже старая. — Отвязал письмо, как обычно, пробежал глазами и сразу отложил: — Вечером отвечу, ничего срочного, а Голди отдохнет.

К разговору о зелье они так и не вернулись: всю дорогу то Родольфус пересказывал те немногие сведения, которые почерпнул из «личного дела главы аврората Лонботтома Ф.», то Невилл объяснял, почему у него не было своей совы:

— Зато у меня Тревор был. Только он все время пропадал куда-то, а потом и совсем пропал. Бабуля рассказывала, что у нее тоже жаба была фамилиаром.