Здесь кто-то делает смерть

— Лорд? — переспросил Александр Николаевич и рассмеялся резким, хриплым, каркающим смехом. — Не-е-ет, — произнёс он, смакуя, каждый звук, — Лорд, конечно, очень талантлив, и в чём-то даже гениален, но вторым Дамблдором ему никогда не стать… — он только покачал головой и снова отпил из чашки.

— Но… — Северус запнулся. — Тогда вы что, считаете, что мы обречены на поражение? — изумлённо спросил он.

— Шансы на победу мало зависят от масштабов умений Волдеморта и Дамблдора, — только отмахнулся Александр Николаевич. — Я о другом. Дамблдор уникален, и как бы ни старался Лорд или, допустим, я — а я не без ложных на то оснований считаю себя очень даже выдающимся алхимиком и специалистом по тёмным искусствам — сравниться с ним по вкладу в изучение магии или по умениям — у нас этого не получится, — он вздохнул. — Но его принципиальное нежелание углубляться в тёмные искусства — оно понятно, конечно, — но оно делает Дамблдора тем, кого точно не надо слушать, когда речь заходит о тёмной магии.

— А когда я говорю про тёмную магию, звучит это так, как будто это он мне про неё рассказывал? — недовольно буркнул Северус.

— Почти, — улыбнулся Александр Николаевич. — Вообще про суть тёмной магии существует столько мнений, сколько и волшебников. Но я тебе поведаю о том, как понимаю её я, — он снова прервался на питьё напитка.

А Северус приготовился слушать.

— Видишь ли, я считаю, что тёмные искусства проявляют нашу — человеческую — сущность, — начал рассказывать он. — Внутри каждого человека находится тьма. Она может прятаться в самой глубине, а может крыться на поверхности, она может проявляться как тяга к деструктивным действиям, а может просачиваться через, казалось бы, самые добрые или безобидные поступки, — он поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее. — Но, в конце концов, именно тьма в итоге и определяет нашу с тобой жизнь, наши личности. И тёмные искусства — это умение принять себя таким, какой ты есть, умение заглянуть и обратиться к тьме внутри тебя.

— А как же тогда насчёт опасности занятия ими? — едва ли не перебил учителя Северус.

— Так это и есть самое опасное — обратиться к самому себе, — бесхитростно ответил Александр Николаевич. — Если ты будешь недостаточно осторожен, то тьма внутри может пожрать тебя, оставив только оболочку — и тогда ты говно и самонадеянный кретин, а не специалист по тёмным искусствам. Настоящая тёмная магия — это всегда балансирование на грани, это умение воззвать к своей сущности и использовать истинные свои возможности…

— И поэтому какой-нибудь Дамблдор ей так сопротивляется? — решил выяснить Снейп.

— Я думаю, что да, — заметил Александр Николаевич, поднося чашку с напитком для очередного глотка. — Но он не учитывает одного факта: можно всю жизнь пытаться загнать тьму поглубже, сопротивляться ей, но уничтожить её — значит уничтожить человеческую натуру. А её можно уничтожить, лишь будучи поглощённым тьмой, — Александр Николаевич улыбнулся. — Поэтому Дамблдор может бороться со своей сущностью даже в каких-нибудь мелочах, он может каждое своё действие выверять, пытаться достичь максимального блага — но всё, чего он тогда добьётся, приведёт только к большим жертвам и большему злу. Достаточно иронично, не правда ли? — он издал смешок.

— Да, забавно, — подтвердил Снейп.

— Я тоже так думаю. Собственно, — он усмехнулся, — именно этому я и буду тебя учить в том числе. Как обратиться к тьме внутри, отдаться ей, но не позволить себя поглотить. Именно это и является самым главным в занятиях тёмной магией… ну, как я считаю.

Помимо подобных бесед, ещё одной особенностью обучения у Александра Николаевича было то, что после теории они чаще всего переходили и к практике. Да, так было и в Хогвартсе — а на некоторых уроках там практике уделяли значительно больше внимания, нежели теории — но здесь всё было чётче систематизировано. В случае тёмной магии практикой в основном были испытания тёмных заклинаний на животных, существах и немногих попадавших к ним магглах. И для того, чтобы наблюдать за пытками, как Круциатусом, так и более отвратительными на вид, за убийствами и мучениями, а также и за более редким целительством и прочими вариантами использования тёмных искусств — в этом деле без обращения к тьме внутри себя, как это называл Александр Николаевич, было не обойтись. Впрочем, даже так эти занятия выматывали его — больше эмоционально, чем физически. Появлялось ощущение, что он словно создан нести мучения и смерть… мучения — в массы, смерть всем и каждому, мрак, ненависть и ужас — по всей земле… И это переносилось очень тяжело. Наверное, легче было раствориться в этой тьме и выгореть — и Северус даже начинал понимать, почему некоторые так и заканчивают, лишаясь от тёмных искусств всего человеческого — но он ни в коем случае не мог себе это позволить.

За распахнутой дверью их встретила тьма, казавшаяся практически материальной — пробивавшийся в дверной проём свет тонул в помещении, будучи ею съеденным. Тьма распахнулась и приняла их в свои объятия…