Здравствуй Джонатан

— Ты действительно не узнал меня Джонатан. А ведь это я, ну вспомни же. Вспомни своё детство, вспомни старый дом у реки. Ну же… В этот момент Джонатану стало не по себе, потому как он вспомнил, вспомнил то, о чём уже давно забыл. Старый колодец, у которого он подолгу проводил время, когда умерла его мать, он вспомнил отражение, которое казалось ему тогда живым и на которое он смотрел часами, потому как то отражение что он видел в воде, казалось ему не своим отражением а чем-то дьявольским неестественным, отражением которое являлось частью его, но в то же время было чем то другим. Это слегка пугало его, но в тоже время манило вновь и вновь. Однажды он настолько сильно увлёкся разглядыванием его что, по-видимому, не заметил, как уснул стоя у колодца и рухнул прямо в воду. Он вдруг почувствовал неимоверный холод и чьи-то ледяные руки, словно потянули его вниз, на дно, он на мгновенье приоткрыл глаза и увидел то, чего так долгое время боялся, то с чем никогда не хотел соприкоснуться, он увидел себя — себя настоящего но только такого бледного, холодного и зловещего смотрящего прямо в глаза каким-то мёртвым и неодухотворённым взглядом, то было самым жутчайшим кошмаром, который он когда-либо мог себе представить и именно с ним он должен был остаться навсегда, навечно. И так бы и произошло, если бы не проходивший мимо фермер, который вытянул его из воды длинным шестом. После того случая Джонатан ещё долгое время не мог прийти в себя, и множество психиатров бились над, казалось бы, навсегда потерянным в своём сознании ребёнком, пока, наконец, им не удалось вернуть мальчугана к реальной жизни. Вот только какая-то тёмная его часть навсегда осталась там — в этом колодце, часть его, о которой он совсем позабыл. Да теперь он вспомнил все, и теперь он знал, кто предстал перед его взором. То был он сам. То была его потерянная часть, которую он потерял когда-то давным-давно. То была его сумеречная половина, которая изредка давала знать о себе в его кошмарных снах. И теперь он знал, что она вернулась и не оставит его в покое больше никогда. Он ещё раз посмотрел в глаза самому себе и протянул руку, которая соединилась с другой рукой, призрачно холодной, но такой же неотъемлемой частью его самого. В этот момент словно тысячи игл вонзились в его тело, пронзая насквозь и соединяя с вечностью.

Фрэд поспешно вбежал внутрь дома. В комнатах стоял нестерпимый, какой-то неестественный можно даже сказать могильный холод, и чем ближе он подходил к центру, тем сильнее тот нарастал. Он нащупал выключатель, через несколько мгновений комнату озарил яркий свет. То, что он увидел далее, даже его, квалифицированного специалиста повергло в ужас. В центре комнаты стоял его друг, точнее то, что когда-то можно было назвать его другом. Джонатан словно примёрз к полу, его тело было мертвецки бледным, притом таким, что за всю практику Фрэду не доводилось встречать ничего подобного. Его руки были вытянуты вперёд, тело иссохло и стало чем-то походить на мумию. Но что больше всего его поразило — это взгляд, глазные яблоки Джонатана были абсолютно чёрными и глядя в них неизбежно появлялось ощущение ужаса, страха который словно пожирал душу и от которого невозможно было убежать. Этот страх пропитывал все части тела от волос до самых кончиков ног. Фрэда вдруг забил озноб, руки затряслись, и он в панике бросился к выходу, но, увы, было слишком поздно. Ледяные обжигающие холодом руки обхватили его шею и он впервые почувствовал ужасающую неизбежность происходящего, заглянув в последний раз в бездну неимоверно чёрных глаз в которых теперь растворилась его душа в тьме, в которой уж никогда она больше не найдёт покоя.