Зеленая арка

Олеся видно находилось в состояние экзальтация. Слишком возбужденна и нездоровая улыбка играет на лице. Мне стало ее жалко. Почему мне жалко, ведь это я создал для нее такое состояние?

Успокойся. — Это подействовала на нее благостно. — Вы мне понравились. И таких, как вы, больше нет на белом свете.

Мне не хотелось говорить, что они мои создания. Ах, черт, одену я вас. Все пятеро человек были одеты в свою любимую одежду. Никто не изумился, не испугался, не пустился в пляс, одежду приняли, как должное. Вдруг у меня, то есть у Максима Молчанова, потекла слеза. Мне стало жалко их, больше половины из них умрут, это требует жанр. Может быть я могущественнее Бога, но с жанром мне не совладать. Он здесь Бог, я как марионетка выполняю его приказы. Мне хотелось, отправить их в кроватки, и сделать через трудности их счастливыми людьми. Дать шанс, почувствовать жизнь и как она дорога, но я сам не могу почувствовать ее. И не хочется опечаливать их дурными воспоминаниями, если они остались в одиночестве. Тогда потеряется сюжет, это еще один из Богов, от которого я зависим. Сюжет убьет их. Они весь роман будут переживать друг за друга, и я вместе с ними, они станут настоящими друзьями, а я не стану другом, потому что меня нет в их мире. Но они умрут таков жанр хоррора, а другие миры я не умею создавать и это моя слабость. Мое невежество и порок. Пусть обо мне расскажет сам Михаил, мой любимый герой. Как любимым людям, мы всегда делаем больно. И он будет страдать больше всех, потому что он останется в живых, а другие умрут. Он будет бороться, и биться, он больше не станет лакать водку, как последняя скотина. Последняя глава будет о нем, как о настоящем Человеке с большой буквы.

Расскажи им, Михаил. Ты все понял? — с грустью сказал я.

Понял, — холодно ответил он. — Этот человек — сказочник и он наш создатель. Мы всего лишь пешки, в большой игре белых и черных королей. А он выступает за белых и черных, всеми фигурами он руководит, играя самим собой, как младенец. Он пишет наши биографии, он судьба и Бог. Зеленая арка — это тоже его создание, и от него зависит, умрет твой близкий или нет, потому что он писатель ужасов.

Я печально покивал и тяжело вздохнул.

Тебе не жалко нас? — вдруг спросила Олеся, смотря серыми глазами.

Я встал с пня и пошел во мрак.

Ты не ответил на мой вопрос?

Неужели я сам себя упрашиваю, ответить на свой же вопрос. Парадокс.

Жалко? Наверное, жалко. Если это можно назвать жалостью. Но один подарок я тебе сделаю. Нет, даже два, а может быть и три. Это как получится. Вместо серых глаз, я подарю тебе голубые. Ты узнаешь настоящею любовь. И умрешь мгновенно, потому что тебе сломают шею.

Я хотел уже уйти, но остановился. Вдруг меня охватила щедрость и альтруизм напоследок.

Леонид, ты больше не будешь безумно стесняться девушек. Ольга, ты научишься ухаживать за собой. Ты будешь красавицей. И я дам, тебе и Леониду, время покуролесить. Но вы тоже умрете. Господин Несмеянов я даже не знаю, что в вас исправить. Вы мне очень нравитесь, как герой.

Купите… — начал Георгий, а я закончил его мысль.

… хороших кубинских сигар. У вас завтра будет день рождения, и вам подарят убийцу легких.

А тебе, Михаил, я ничего не подарю. Ты главный герой и этого достаточно, — холодно ответил я.

Михаил промолчал. А меня уже не было.

Он проснулся на утро, осознавая, что произошло вчера. Сидя на кровать, Михаил смотрел в не включенный телевизор, словно там показывали интересную передачу. И вдруг он расплакался оттого, что вся его жизнь, один мелкий дешевый роман ужасов.

Максим после седьмой главы был каким-то разбитым и мрачным. Слишком далеко зашел, засунул себя в роман, показывая, что он автор всего. Теперь его вдохновение улетучилось вместе с эфиром, улетая в теплые края, и неизвестно скоро ли вернется и вернется ли вообще.

Взглянув в окно, Максим почувствовал себя по-настоящему одиноким. Что там аутизм, депрессия, хандра, сплин и еще всякая дрянь. Ему это показалось такой ничтожной мелочью, что не стоит даже затрагивать эти темы. Одиночество среди друзей, знакомых и обычных прохожих. Что может быть хуже? Эта седьмая глава все испоганило, вывела его из душевного равновесия. Максим нашел ту единственную нить, как жить продуктивно в этом обществе для себя, и не хочет потерять ее. А он чувствовал, что она выскальзывает из его рук. Может быть, нити никогда не существовало. Выдумка. Иллюзия. Кто его знает?

Прошло три дня.

Прейдя, домой после института. Он снова уселся за печатную машинку. Прошел час. Два. На подходе третий, а он еще не написал ни слова. Проклятая седьмая глава нарушала всю линию сюжета. Черт возьми!

Максим находился в негодование, и награни истерии. Он начал долбить по столу, петь аморальные и пошлые песни, которые резали слух и уши скатывались в трубочку. Терзание души продолжалось долго. Пока он не отошел прочь, от пишущей машинки.

Вечером того же дня позвонили друзья и приглашали прийти на вечеринку. Молчанову не хотелось, иди на эти безбожную попойку, но его все-таки уговорили.