Земля

Спустя месяц жизнь окончательно вошла в своё русло. Дни походили один на другой, но вечерами Дик едва находил в себе силы доползти до кровати. Вставал он вместе со всеми, тащил Диего и кого-нибудь ещё в фехтовальный зал, где упорно постигал науку кэналлийского фехтования шпагой и кинжалом — то-то Алва потом обрадуется! После завтрака раздавал привычные указания и шёл к дяде Эйвону упражняться в счетоводстве, потом ездил на прогулку, потом проверял, как были выполнены его указания, а там короткий день заканчивался, но не заканчивались хлопоты.

Выздоровевшая Айрис не отходила от подаренного ей коня, белоснежного Бьянко, и Дик вскоре стал брать сестру на прогулки. Общество Айрис было ему приятно, хотя он не отдавал себе в этом отчёта. Часто, когда их кони шли рядом по узкой дороге, Дик оборачивался посмотреть на раскрасневшуюся от мороза счастливую сестру, и тогда сердце его сжималось от боли и чувства вины. Он видел и познал многое, а Айрис никогда не видела ничего, кроме замка, вышивания и строгой матушки. Каково ей придётся в Олларии, девушке, которая всегда говорит то, что думает, девушке, которая уже пьяна своей влюблённостью в Алву настолько, что скоро забудет самое себя? В Алву были влюблены многие, но кому это принесло счастье?

— Айрис, — сказал однажды Дик сразу после того, как сестра задала ему очередной смущенный вопрос. — Айрис, послушай меня внимательно.

Они остановили коней на пригорке; слева и справа высились заснеженные валуны, между которыми тёмные ели тянули в разные стороны свои мохнатые лапы. Было очень тихо, только где-то в лесу с карканьем сорвалась в полёт шальная ворона. Над Диком и Айрис нависало серое небо, с которого медленно сыпался пушистый снежок, оседал на меховых капюшонах, на гривах коней.

— Что, Дикон?

Серые глаза Айрис смотрели внимательно и упрямо. Кажется, она думала, что её осуждают, но это было последним, что Дик собирался делать.

— Айрис, — сказал он со всей нежностью, на которую был способен. — Я не слукавлю, если скажу, что ты один из самых близких мне людей. А я… Веришь ли, я могу тебя понять, потому что знаю, что такое любовь, — признался он.

Айрис подалась вперёд, приоткрыв рот.

— Да, знаю, — подтвердил Дик, глядя ей прямо в глаза не стыдясь того, что говорит. — Знаю, как это оглушает, когда сначала даже не веришь происходящему. Как потом словно умираешь и оживаешь вновь. Знаю, как это — сидеть вместе на склоне горы под звёздным небом. Танцевать в самой середине выжженной солнцем степи. Слушать дыхание друг друга и читать мысли.

Пока он говорил, Айрис слушала его, так же зачарованно, как он сам недавно слушал Нэн.

— И вот что я тебе скажу, сестра, — продолжал Дик. — Любовь — это не рыцарский роман, о которых ты только наслышана, потому что матушка запрещает такое читать. Это не мгновение, когда возлюбленный подхватывает тебя на руки, не миг, когда ты укрываешь его собой от беды. Хотя нет, — поправился он, — и это тоже. Но иначе, чем ты думаешь.

— А как? — спросила Айрис, покусывая нижнюю губу и хмуря лоб. — Дикон, ты говоришь странные вещи.

— Я знаю, странные, — отмахнулся он, — но верю, что ты поймёшь. Представь, что тебя несут на руках не потому, что это возвышенно и так положено, а потому что ты сама не можешь встать на ноги и пройтись, так тебе больно и так ты слаба. Представь, что когда удар, предназначенный другому, достаётся тебе, не звучит никаких фанфар или ангельского хора, а ты просто валяешься без сознания лицом в кровавой грязи и тебе, в общем-то, всё равно, потому что ты почти что мертва.

Айрис нахмурилась ещё больше, но пока что молчала.

— Я многое видел, Айрис, — сказал Дик, бездумно поглаживая шею Соны. — И мертвецов с вывернутыми наружу внутренностями, и то, как человека разрубают пополам, — в общем, войну. Но я видел и как покрываются зеленью голые склоны, я… — Его голос прервался от волнения, пришлось замолчать, чтобы перевести дух. — Я спал на вонючих козьих шкурах и был счастлив, Айрис. Почему я тебе рассказываю про это, хочешь ты спросить?

Айрис кивнула. На её лице странно смешалось выражение любопытства, ужаса и брезгливости, но Дик знал, что уже взял сестру в плен своих слов, который были правдой, потому что шли из самого сердца.

— Потому что это то, к чему тебя не готовили. Ты умеешь вышивать и читать молитвы, ещё ездить на лошади — вот, пожалуй, и всё. Это жизнь герцогини, но порой всё может измениться в мгновение ока, и за тем, что привычно, проступит иное, то, что может напугать и полностью обезоружить.

— Мы же говорили про Алву… — произнесла Айрис. Её голос дрожал.