Земля

Остаток вечера прошёл в хлопотах, и Дик запомнил его отрывками. Оливареса напоили маковой настойкой, и он смог на некоторое время забыть о боли. Айрис плакала над Карасом, стоя на коленях посреди двора. Слуги высыпали посмотреть на медведицу. При свете факелов ей вспороли шкуру, чтобы отрезать кусок мяса, который сгодился бы на ужин, и вынули из тёмного нутра часть потрохов, в которые тут же вцепились собаки. Дик не стал уводить Айрис, позволяя ей увидеть кровь, а сам отправился смывать грязь и пот. Сейчас он мог не беспокоиться о том, что его снова одолеет похоть: Диего вытащил его из лохани сонного, наспех вытер и отвёл спать. Ни на что другое сил у Дика больше не оставалось.

На следующий день на заднем дворе похоронили Караса. Из кухни неслись вкусные запахи, а две служанки скоблили медвежью шкуру ножами. Можно было жить дальше. Потерю верного пса Дик отметил как-то мимоходом. Всё равно бы Карас умер, так не всё ли равно, на своей подстилке или от медвежьих когтей? Все они должны были умереть, а больше ничто не имело значения. Дик уже хотел было отменить праздник, настолько он не чувствовал веселья, но потом опомнился и решил, что нельзя обманывать тех, над кем он властвовал.

— Как себя чувствует господин Оливарес? — спросил он у Лоркана Лири.

— Гораздо лучше, тан Ричард, — ответил тот. — Если пожелаете, зайдите сами…

Оливареса уложили у камина, натаскав ему самых лучших одеял.

— Если бы я знал, дор Рикардо! — горько сказал тот, пытаясь приподняться. — Откуда мне было знать, что там провал? Снег и снег, он для нас всегда одинаковый…

— Не одинаковый, — улыбнулся Дик. — Но я рад, что ты жив.

Произнеся эти слова, он понял, что в самом деле рад.

У самого выхода его догнал Лири, понизив голос, произнёс:

— Простите, тан Ричард, мы должны были доглядеть… не догадались предупредить. Кэналлийцы-то снега отродясь не видали…

— Теперь будете умнее, — строго сказал Дик и ушёл.

— Матушка, — начал он за обедом. — Сегодня — весенний Излом…

— Я не обязана запоминать праздники демонопоклонников, — отрезала та. Хорошо, что ела мясо, но, похоже, не замечала, что именно ест.

— Я вовсе не о том, — возразил Дик. — Просто хотел попросить, чтобы сегодня ночью вы не спали, отгоняя от нас зло своими молитвами.

Мирабелла посмотрела на него с интересом.

— Вот как, Ричард? Я полагаю, вы откажетесь ко мне присоединиться?

— Вы правильно понимаете, матушка, — ответил тот. Всё равно она узнает. — Я собираюсь отметить этот праздник так, как его отмечали раньше.

Едва потеплевшие глаза Мирабеллы снова стали холодными.

— Я буду молиться о спасении вашей души от пут демонопоклонничества, — проговорила она. Дику было удивительно, что она не пытается силой отвратить его от новой затеи, и он испугался, что на самом деле матушка как раз это и задумала. Как же было тяжело не чувствовать себя в безопасности в родном доме!

Близился вечер. На ужин Дик распорядился подать к господскому столу всё самое лучшее. Дядя Эйвон растрогался, глядя в свою тарелку, и попробовал кусочек медвежатины, политый соусом, забыв даже про изжогу — или помогало лекарство?

Внимательнее присмотревшись к родичам, Дик обнаружил, что у Айрис блестят глаза, а уголки губ то и дело приподнимаются в улыбке, да и младшие девочки больше не кажутся бледными и хилыми. Даже впалые щёки герцогини немного порозовели.

Дик, который уже давно сидел во главе стола — кощунственно, на взгляд терпеливо сносящей это матушки, занимая место отца, — поднялся и взял бокал.

— Завтра будет весна, — сказал он. — Я не говорю ни о каких праздниках. Просто завтра первый день первого весеннего месяца. Зима закончилась. И поэтому я пью за тепло и счастье. За то, чтобы моя семья была счастлива.

Он выпил и сел.

— Создатель, Дикон! — промолвил дядя Эйвон, пригубив из своего бокала. — Вот уж не ожидал. Правда, Мирабелла, это было весьма… весьма трогательно?

— Мой сын хочет избежать испытаний, которые посылает нам Создатель, — произнесла герцогиня с презрением.

— Матушка, мы не обязаны сами придумывать себе мучения! — бросилась в бой Айрис. — Сколько можно страдать? Нам неведом замысел Создателя, но если Дик попробовал сделать что-то, чтобы нам было лучше, и это получилось, то кто мы такие, чтобы говорить, будто Он хочет иного?

Дик изумился тому, как быстро сестра переняла его манеру разговаривать с матушкой. Пропустить мимо ушей подобные обращения к Создателю герцогиня не могла и неизменно попадалась в ловушку, думая, что дети говорят искренне.

— В самом деле, неведом, — возразила она. — Но не стоило стараться устроить в отчем доме лучшую жизнь, потому что потом за это придётся поплатиться!

Дик мог поспорить, но не стал. Герцогиня подняла бокал, крепко держа его за ножку худыми пальцами.

— Я пью за ту чашу мучений, что нам отмерена, — отчеканила она. — Я пью за то, чтобы к Ричарду Окделлу подольше не возвращался разум и благочестие, чтобы потом ему слаще было каяться в своих грехах, чтобы Создатель принял его в Рассветные Сады, ведь Ему дороже раскаявшиеся!