Земля ягуаров

Дикарь что-то выкрикнул и довольно расхохотался, потрясая щитом. Анжелика лишь сжала губы и пошла в наступление, отмечая каждый шаг тяжелым взмахом клинка. Оселотль хладнокровно пятился назад, не давая свистящиму лезвию скьявоны коснуться себя, и даже успел ответить: макуауитль дернулся вверх, избегая лезвия конкистадорки, а затем, после короткого локтевого замаха, обрушился на тыльную сторону правого предплечья, и не будь рука Анжелики защищена пластинчатым доспехом, обсидиановые лезвия наверняка отхватило бы запястье начисто — с такой силой был нанесен этот удар. Анжелика вынужденно прервала свою атаку и отшатнулась назад, ради предосторожности выставив острие перед собой. Дикарь раскрутил дубинку в руке и ухмыльнулся. Бой давался ему нелегко, оселотль тяжело дышал, но прищуренные глаза сверкали дьявольским блеском.

Узкая прорезь в забрале салета ограничивала обзор, так что для взгляда вверх требовалось запрокидывать голову. Дикарь воспользовался этим, он прыгнул вперед и замахнулся для удара в левое плечо — как, оказалось, ложного. В последний момент макуауитль развернулся почти горизонтально, и со стороны слепой зоны обрушился на шлем. Дистанция была слишком мала, чтобы уклонится. Тяжелая палица отбросила голову назад, заостренные кусочки обсидиана со скрежетом высекли несколько искр из металла. В глазах у Анжелики помутилось, но иоаннитка нашла в себе силы ударить ракрывшегося противника — острие скьявоны почти без усилия вошло между ребер глубоко в грудь оселотся.

Язычник захрипел, его оружие выпало из разжавшихся пальцев. Иоаннитка дернула меч из раны, и дикарь тотчас осел на колени. Прищуренные глаза распахнулись и помутнели, изо рта обильно хлынула кровь. Анжелика нанесла второй укол в шею, чем прекратила его мучения.

Пошатываясь, иоаннитка стояла над испустившем дух противником. В голове звенело, левое ухо пульсировало от боли. Девушка упрямо потрясла головой, стараясь придти в себя. Надо было сражаться дальше — столь ничтожно ранение не должно остановить деву-рыцаря. Сзади, где остались Эльвира и прочие, слышались громкие ругательства, а еще кто-то обменивался ударами с невидимым противником совсем недалеко за ее левым плечом. Бой продолжался.

Стрелы ударили неожиданно. Мария едва успела заметить краем глаза темные росчерки, как одна из этих свистящих теней ударила по краю наполовину поднятого щита. Столкнувшись с металлом, кремневый зазубренный наконечник раскололся с сухим треском. Еще один дротик, гибкий и длинный, почти в четыре фута, просвистел справа от головы. Девушка инстинктивно отшатнулась. Все еще не понимая, что делает, Мария повернула голову на источник шума.

Дева-рыцарь проревела боевой клич и бросилась вперед. Она разогналась почти мгновенно с проворством, совсем неожиданным от человека в латном доспехе, и кинулась навстречу нападавшим, используя массу тела и доспеха как сокрушающий таран. Стоило Анжелике начать двигаться, как за ней всего на шаг позади последовала зеленоглазая, она выставила острие роперы перед грудью в занесенной над плечом руке. Мария видела эти картины, но плохо понимала их смысл. Происходящее так сильно потрясло ее, что все еще казалось ей нереальным. Она неловко выставила вперед роделу, подспудно удивившись тому, как медленно двигается ее рука. Сзади витиевато ругалась Доминик, роясь в бандольере, что-то кричала сестра, и тут воздух снова наполнили выпущенные снаряды. По щиту стукнуло раз, другой, а потом что-то больно клюнуло в оставшуюся открытой правую сторону тела, чуть ниже ключицы. Мария от неожиданности сделала шаг назад, чуть не столкнувшись француженкой. Из ее плеча теперь торчала стрела.

В первую секунду девушка даже не поняла, что именно произошло. Расширившимися от шока глазами она смотрела, как воткнувшееся в нее древко все еще подрагивает, качая пестрым оперением. Потом Марию накрыла волна ужаса. Она схватила стрелу пальцами и попыталась вырвать ее, так и не осознав, что для этого ей пришлось выпустить из ладони меч, и он упал на землю. Древко не поддавалось, оно крепко завязло в стеганом жилете и пружинило обратно при каждом рывке. Мария закричала от ужаса и дернула сильнее, и тогда зазубренный костяной наконечник все-таки распорол объятия хлопковых нитей и вышел наружу. Его острие было окрашено красным, на деле оно едва пробило кожу и попробовало кровь, так что получившаяся рана оказалась чуть серьезней царапины. Но гораздо сильнее, чем боль, на Марию повлиял вид собственной крови. В этой долине, совсем недалеко, стоит человек, который попал в нее стрелой. Он спустил тетиву, чтобы оборвать ее молодую жизнь.