Зеркальное отражение

― Уменьшительное оставь себе, Илле, а я с твоего позволения возьму себе полное.

― А потом займёшь моё место, вернёшься вместо меня… ― продолжил Ильсор и испугался, что подал идею. ― Но тебя быстро раскроют, знаешь ли.

― Это почему же? ― спросил тёмный. Глаза его были черны, казалось, что радужки в них вовсе нет, и смотреть становилось неприятно. Ильсор вспомнил, что смотрит на самого себя, и попытался преодолеть отвращение.

Тёмный наклонился ещё ниже и взял его за подбородок. Ильсор не стал дёргаться, понимая, что это ещё одна, пусть и небольшая опора. И потом, пока они говорят, он жив.

― Потому что я не причиняю зла, ― ответил он. ― Потому что во мне нет ненависти. И это сразу будет видно.

― В тебе? Но ведь ты это я. Ты противоречишь себе. Ненависть есть ― иначе не появился бы я. А ты даже не нашёл в себе сил на эту ненависть, раз всё отдал на откуп мне. Конечно, это ведь не ты столько раз представлял, как мстишь, убиваешь, нападая на спящих в их постелях! Ты-то совершенно чист, ты ― непогрешимый вождь в звёздной мантии, а грязную работу пусть делают другие!

Тёмный наклонился ближе и перешёл на шёпот:

― Вот интересно, если бы меня не было, если бы диверсий не было, если бы не было союзничества с доком и штурманом, если бы не было побега, то кому бы ты эту работу поручил? Самым смелым и ответственным, конечно? Например, Айстану, Солдону, Хонгору? А у Ниле есть ножи, много ножей, и впятером повара бы точно справились с Вен-Харом, даже и не спящим. И ты бы не колеблясь велел Хонгору убить его хозяина: зачем нужен комэск, который вечно следит и что-то подозревает?

― Замолчи, ― прошептал в ответ Ильсор и попробовал схватить его за горло, но тёмный вовремя отшатнулся. На его лице снова появилась презрительная улыбка.

― Что, не нравится? ― спросил он. ― Ты же не такой, конечно, ты бы не стал использовать тех, кто тебе ещё понадобится, ты бы установил контакт с беллиорцами и сделал бы всё их руками. Ты бы просто помогал, а уж какими средствами они спасали бы свою свободу и жизнь, заранее знать не мог, правда ведь?

― Не смей! ― сказал Ильсор, собирая остатки решимости. ― Что ты обо мне знаешь! Я никогда не поступил бы так! И никто из моих парней тоже!

Словно поняв, что он больше не будет пытаться напасть, тёмный снова наклонился к нему, вглядываясь в глаза, даже провёл ладонью по щеке, и Ильсору потребовались силы, чтобы не дёрнуться от этого прикосновения.

― Скажи это Эйгарду. Мевиру. Норону. Иоле. Всем тем, кого калечили физически и морально, ― посоветовал тёмный. ― Всем тем, чьими телами, чьими слезами, чьим украденным трудом устлан путь к величию избранников. Ты хочешь бескровной революции, но таких не бывает. Помнишь Бассанию? Красивый город, правда? И он захлебнётся в крови ― по твоей вине, как и другие города. Рабы будут убивать бывших хозяев в их домах, их самих будут расстреливать прямо на улицах… И это запустил ты. Двести тридцать человек знают, что свобода возможна. Потом они принесут эту заразу на Рамерию. Даже если тебя не станет, они выберут другого вождя, и неважно, кто им станет. Процесс запущен.

Ильсор смотрел на него и не знал, что ответить. Тёмный был им самим, недаром он так больно и безошибочно бил по самым беззащитным местам. Они молчали, глядя друг на друга; лежать на сырой траве становилось холодно, а ноги и вовсе окоченели. Ильсора начинала бить дрожь, и это не от того, что тёмный то и дело задумчиво касался его лица, словно изучая.

― Ты изменился, ― сказал Ильсор наконец. ― Я помню тебя другим. Ты был очень напуган… И ты плакал и искал у меня защиты и тепла, помнишь? Помнишь, как ты целовал меня?

― Конечно, ― улыбнулся тёмный. ― Я был слаб, я ведь только недавно себя осознал. А что до того, что ты принял за просьбу тепла и ласки… Ты же знаешь: я не только твоя ненависть, но и нечто другое, правда?

Ильсор молчал, чувствуя, как на место страху приходит усталость. Неужели он уже сломлен? С усилием он улыбнулся в ответ.

― Ты лжёшь, ― просто сказал он. ― Тебе нужно было тепло и принятие, и я был готов тебя принять.

― А сейчас уже нет? ― живо поинтересовался тёмный. ― Ах, да, я забыл, ты боишься стать таким, как я. Ты уже не впустишь меня в свою душу, да мне это и не нужно. Я не собираюсь быть частью слюнтяя, который шарахается от своей тени. Я, в отличие от него, принял себя во всей полноте и потому делаю всё, что велит мне моё сердце. Я смог измениться и вырасти над собой, а ты нет.

― По-твоему, вырасти над собой ― это позволить себе всё самое гадкое и непоправимое? Я говорю про убийства исподтишка.

― Убийства ― это частность, ― не согласился тёмный. ― Главное ― принятие себя и своей свободы.

― Моя свобода заключается в другом, ― сдержанно возразил Ильсор, начиная стучать зубами.

― В том, что ты гнул спину, как все, но тешил себя тем, что делаешь это по своему желанию? ― рассмеялся тёмный. ― Но от этого ничего не меняется.

― Я не поддался, ― прошептал Ильсор. ― И никто из арзаков не поддастся искушению… убить.