Зеркало для Гермионы

Он опять снимает с меня одежду в гостиной на диване — джинсы, как всегда, заклинанием — и ведет за руку в спальню. Это стало уже традицией, но я продолжаю смущаться этого перехода. Чего смущаться-то вроде, тут же больше никого нет, а Северус меня видел ещё и не такой, да и не только видел… В общем, до кровати я дохожу обычно совершенно пунцовая, а он и рад, он наслаждается моим смущением. Улыбается потихоньку, усаживает меня на кровать и снимает брюки с бельем и обувь. Если он планирует перемещение в спальню, то не дает мне раздевать его полностью, только до пояса. То ли тоже стыдится прогулки через комнаты голышом, то ли нравится раздеваться передо мной самому, от чего я возбуждаюсь еще больше, хотя каждый раз кажется — куда уж больше.

А сегодня он меня слегка пугает: я же вижу — что-то задумал. В голову приходит дурацкое сравнение, что он смотрит на меня как на экспериментальное зелье. Я б даже хихикнула, но на это уже не хватает воздуха, когда он садится рядом и убирает мои волосы за спину. Я почти не дышу, сосредоточившись на происходящем. Кожу покалывает, и по всему телу расползается чудесная слабость.

Северус пересаживает меня к себе на колени и целует. Ммм… хочу еще… Пытаюсь устроиться поудобнее, но он вдруг разворачивает меня спиной к себе и тянется за палочкой. Черт, он никогда ничего не объясняет! А я уже так хочу его, что начинаю нетерпеливо ерзать. Он выдыхает, сжимает меня покрепче и наколдовывает зеркало. Ростовое зеркало в витиеватой бронзовой раме, такое, какие здесь в гостевых спальнях. Оно стоит на полу прямо перед нами, и я отражаюсь в нем… вся, как есть.

— Северус… — пытаюсь сомкнуть колени, отвернуться, хоть как-то прикрыться волосами; ну зачем, зачем он это делает?

Конечно же, мне ничего не удается. Он держит крепко, а я сопротивляюсь не по-настоящему. Вырываюсь, конечно, но мы оба понимаем, что это дань смущению и немного чувству противоречия. Когда он сжимает меня на пределе болезненных ощущений, я перестаю дергаться и просто зажмуриваюсь. Тоже ничего себе метод.

Северус поглаживает меня по рукам и плечам и ничего не предпринимает. Ждет, когда я расслаблюсь. И я честно стараюсь, но какое тут расслабление, когда я спиной, попой и ногами прижимаюсь к нему, и от этого так горячо и восхитительно, а перед нами стоит зеркало, в котором отражается абсолютно все. Между ног у меня уже так мокро, что я боюсь — вдруг капнет на пол. А он заметит, не сомневаюсь. И я делаю пару вдохов-выдохов и все-таки расслабляю мышцы. Но глаза все равно не открою!

Северус будто чует мои намерения и тихонько произносит:

— Гермиона, открой глаза.

Черт, черт! Он знает, как мной управлять! Когда он называет меня по имени, я просто… как это описать? В романах о таком пишут «тает». И вот это самая точная характеристика для меня. А когда он своим умопомрачительным голосом говорит что-то уменьшительно-ласкательное… Я готова на все. Потому что это так не вяжется с его образом и с его манерами, и обращено оно ко мне! И я уже хочу открыть глазки — потому что он так их назвал — но представляю в красках, что увижу, и мотаю головой.

— Ты очень красива, посмотри, — чувствую, что он улыбается.

Я бросаю взгляд из-под ресниц, но не в зеркало, а на него. Никак не могу привыкнуть к его улыбке. Он выглядит таким молодым и таким нежным, когда улыбается. Мне кажется, я его…

— Посмотри на себя. На нас, — он перебивает мои мысли.

Смотрю ему в глаза и снова мотаю головой.

— Тогда я применю Окули аперти, — Северус задумывается на секунду. — И может даже свяжу тебя.

Он приподнимает бровь, и вместе с улыбкой это просто безумно сексуально. Я уже совсем не могу спокойно сидеть! Ладно, посмотрю, а то и правда применит заклинание Открытых глаз. И свяжет… И я скорее перевожу взгляд на зеркало, пока хватает смелости.

Мерлин… Я никогда даже представить себе не могла такого! Я видела, конечно, подобные фотографии, и даже когда-то посмотрела несколько порнофильмов — для саморазвития, если что. Но это… Я не была готова увидеть в главной роли себя. И Северуса.

И несмотря ни на что это было прекрасно! Безумно стыдно и безумно прекрасно. Неужели это я сижу на коленях у этого мужчины? Неужели это он — Северус? Тот самый Снейп, к которому и подойти-то порой страшно, тот самый, что когда-то внушал стойкое неприятие? Это он сейчас сидит обнаженный и возбужденный — о, это очень хорошо видно там, чуть ниже меня — и держит на коленях такую же голую ведьму!

А я? Правду говорят, что в руках желанного мужчины женщина становится прекрасной. Я не вижу в зеркале обычное свое отражение, лохматое и тощее. Мои волосы растрепаны, но они только подчеркивают тонкие плечи и руки; глаза горят — я никогда не видела у себя таких глаз. Губы яркие и пухлые, такого же цвета, как соски. И все тело кажется изящным, нежным, чуть ли не светящимся в полумраке. Это действительно я? И Северус видит меня такой же?