Желтая реальность

— Я не хочу, чтобы ты питалась только человечиной. Я, конечно, не считаю, что это противно и все такое. Просто, я хочу, чтобы ты жила полноценной жизнью. Я и так в своей жизни натворил много всего плохого, отчего близкие мне люди страдали, но я не хочу, чтобы ты была среди них. Можешь посчитать меня камикадзе, идиотом, психом или что-то в этом роде, но… Мне нужна здоровая в физическом плане девушка.

— …

Ничего не отвечая, Грейс лишь слабо улыбнулась, а к ее щекам стала приливать кровь, окрашивая кожу в алый. Сжав сильнее руку Киллера, в следующий момент Невада обвила руку парня своими, прижавшись машинально грудью.

— И еще… Раз ты не хочешь, чтобы я говорил про твой день рождения… Тогда… Давай отметим Рождество? Вдвоем. После того, как отдохнем, — тихо, но четко произнес Джефф, смотря вдаль.

«Ты еще спрашиваешь, дурак. — мысленно ответила девушка, продолжая искренне улыбаться.»

Я люблю зиму. Люблю белоснежный снег, падают хлопьями с неба. Люблю холод. Люблю горячий шоколад с корицей. Мне все это нравится, потому что все эти факторы сближают людей, заставляют их делать что-то необдуманное, что-то из ряда вон выходящее, чтобы не замерзнуть. Я люблю все это, а еще люблю Джеффа. Очень сильно люблю. Она для меня словно алая краска, которой можно скрасить эту окрашенную в желтый цвет реальность… Я люблю это дурака, люблю его идеи… И только зимой можно понять, насколько сильно тебе это все нравится… Надеюсь, что в следующем году все будет так же… Я очень надеюсь…

Эпилог. — Реальность и искусство правды

«Мне кажется иногда, что я не существую на самом деле, но лишь воображаю, будто существую. Наибольшего труда мне стоит заставить себя поверить в собственную реальность. Моя реальность беспрестанно ускользает от меня, и когда я смотрю на свои действия, то плохо понимаю, почему тот, кого я вижу действующим, тождествен с тем, кто смотрит, удивляется и сомневается, что он может быть актером и зрителем одновременно. — Андре Жид.» Фальшивомонетчики«.»

Все рано или поздно заканчивается. Каждая сказка превращается в реальность или же в драму с примесями экшена, подобной «Божественной комедии» или же всем известной«Золушке». Ни в одном из этих произведений нет счастливого конца для всех персонажей. Кто-то рано или поздно жертвуем всем, ради чужого блага. Данте жертвует собой ради своей жены, оставаясь в Аду, а ее отправляя в Эдем, а сестры Золушки отрезают себе пятки ради того, чтобы быть любимыми. Жестокая правда бытия… Никто не может быть счастлив, пока счастлив кто-то другой — это закон жизни…

На дворе стоит 2008 год. Начало весны. Казалось бы, что это пора радоваться жизни. Пора, чтобы влюбляться, вдыхать полной грудью и «учиться летать». В общем-то, это так и было до поры до времени.

Прекраснейший сон, длинной практически в восемнадцать лет. По ее меркам. Но на самом деле… Прошло всего больше трех месяцев. Она сошла с ума. Признанный общественность убийца, чье имя даже после заключения еще долго звучало в прессе. Убийство тридцати человек и попытка самоубийства — вот они реальные обстоятельства. Она помнила все. Каждую жертву. Как она самостоятельно вешала их, душила, выкидывала из окна, вскрывала глотки и животы… А началось все с удара головой об парту…

Мокрые пепельные волосы до копчика, неровная челка, практически закрывающая серо-зеленые тусклые глаза. Ошибка природы… Нервное расстройство на фоне изнасилования собственным отцом. Он тоже мертв, как и мать. Она убила нечаянно. И представила себе, что все сделал кто-то другой. Кто-то сверхъестественный. Просто красивый сон. Интерес к маньякам. Интерес ко всему, что имело отношение к анатомии. Замкнутый в себе ребенок… Ребенок-людоед.

Вновь эти грязно-розовые стены. Вновь этот мягкий пол, покрытый коричневыми и лимонными разводами. Опять эти пятна засохшей крови на грязно-розовой обивке. Опять эта камера слежения. Опять доктора и голоса. Опять ненависть, кипящая внутри. И вновь желание погрузиться в мир грез. В мир, где есть те, кто принимает и любит.

Но нет ничего. Лишь лекарства. Лишь новые опыты, разрешенные государством. Три с лишним года заключения и ребенок, постепенно превращающийся в бездушное существо. Хотя, была ли душа у этой девочки? У Невады Грейс?

Часы показывают полдень. Вновь прием лекарств. Камера замечает шевеление со стороны больной, которая в очередной раз хотела сделать что-то, однако связанные руки рукавами смирительной рубашки это не дают сделать. Совсем ничего. Именно по этой причине у девочки начинается истерика. Она не дружит с эмоциями. Давно ли? Может с рождения, а может и после какого-то другого случая. Суть была не в этом.

Она почти все время молчит. Постоянно. Не противоречит. Лишь по ночам, когда, кажется, все должны спать, можно изредка слышать тихое пение. Однако, сейчас опять, сев на пол, девочка закрыла глаза, начав качаться из стороны в сторону, тихо, но уловимо для микрофона камеры, напевая:

«Я в горе тону»

И ко дну иду,

Чувствуя дыхание тьмы.

Завтра не придёт, боль моя пройдёт.