Фандом: Hikaru no go. В горах Лу облачный туман оставляет жемчужные капли росы, тающие под лучами рассветного солнца. Говорят, там растет лучший китайский чай. Лучший японский выращивают близ Киото на высокогорных плантациях в Уджи.
11 мин, 28 сек 734
Они сидели за угловым столиком напротив друг друга и молча пили чай. Изумрудный облачный туман с гор Лу и жемчужную утреннюю росу из Киото. Акико смущенно улыбалась в пиалу, а Харуми грелась в ее улыбке — той самой, освещающей все вокруг. Они уже забыли, а теперь вспоминали, как им было хорошо и спокойно рядом, вместе, вдвоем в этом мире.
Харуми знала, зачем Акико пришла именно сейчас, знала, что Койо-сэнсэй ушел из профессионалов и переезжает в Китай, понимала, что Акико уедет следом. Она пришла сказать, что помнит, что сохранит в себе эти воспоминания о счастье навсегда, и… попрощаться. В очередной раз. Акико чувствовала, что Харуми догадалась о цели ее визита, по чуть напрягшимся плечам, затаенной горчинке в глазах и по теплому бледно-зеленому настою Гёкуро в своей чашке. Но обе не говорили об этом, за них говорили души, связанные горьковато-сладким ароматом чая, уютным полумраком и теплом соприкоснувшихся рук, переплетенных пальцев и тихо светящихся памятью взглядов.
Когда первые лучи золотистого рассвета прогнали ночную прохладу и высушили росу слез прощания на лицах, Харуми собрала чашки и чайники и унесла в раковину на кухню. Акико пришла следом помочь вытереть и разложить по местам. Они снова молчали — сегодня было сказано слишком много, хотя и, как всегда, недостаточно. Акико не сказала, что это она уговорила мужа не закрывать салон в связи с отъездом их обоих в Китай, а Харуми не сказала, что тогда, пятнадцать лет назад, специально устроилась в «Мурасакидзуи», чтобы зачем-то быть рядом. Акико не обещала возвращаться и возобновлять дружбу, только помнить прошлое, а Харуми промолчала о том, что по-прежнему будет ждать ее визитов. Последнее прикосновение пальцев к плотно сомкнутым губам сказало это все за них.
Первое письмо из Китая пришло спустя два месяца вместе с посылкой — аккуратным мешочком Лу Шань Юнь У и наброском сосредоточенно заваривающей чай Харуми.
Харуми знала, зачем Акико пришла именно сейчас, знала, что Койо-сэнсэй ушел из профессионалов и переезжает в Китай, понимала, что Акико уедет следом. Она пришла сказать, что помнит, что сохранит в себе эти воспоминания о счастье навсегда, и… попрощаться. В очередной раз. Акико чувствовала, что Харуми догадалась о цели ее визита, по чуть напрягшимся плечам, затаенной горчинке в глазах и по теплому бледно-зеленому настою Гёкуро в своей чашке. Но обе не говорили об этом, за них говорили души, связанные горьковато-сладким ароматом чая, уютным полумраком и теплом соприкоснувшихся рук, переплетенных пальцев и тихо светящихся памятью взглядов.
Когда первые лучи золотистого рассвета прогнали ночную прохладу и высушили росу слез прощания на лицах, Харуми собрала чашки и чайники и унесла в раковину на кухню. Акико пришла следом помочь вытереть и разложить по местам. Они снова молчали — сегодня было сказано слишком много, хотя и, как всегда, недостаточно. Акико не сказала, что это она уговорила мужа не закрывать салон в связи с отъездом их обоих в Китай, а Харуми не сказала, что тогда, пятнадцать лет назад, специально устроилась в «Мурасакидзуи», чтобы зачем-то быть рядом. Акико не обещала возвращаться и возобновлять дружбу, только помнить прошлое, а Харуми промолчала о том, что по-прежнему будет ждать ее визитов. Последнее прикосновение пальцев к плотно сомкнутым губам сказало это все за них.
Первое письмо из Китая пришло спустя два месяца вместе с посылкой — аккуратным мешочком Лу Шань Юнь У и наброском сосредоточенно заваривающей чай Харуми.
Страница 4 из 4
