Жертвуй!

У меня есть странная привычка, которая иногда отражается и на моей коммуникабельности — если кому-то посчастливится установить со мной случайный зрительный контакт, то он старается его тут же прервать, так как не очень приятно себя ощущает под моим сверлящим и пугающим взглядом. Возможно, в этом есть что-то хулиганское — запугивать людей пристальным заглядыванием в глаза, при этом изобразив на лице отвращение и пренебрежение. Почему-то мне это нравится, но вот только сейчас, когда наши взгляды с этим мужчиной встретились, отвел глаза именно я. Нет, он не сверкнула злобно глазками, он не взглянул с ненавистью или недовольством.

В этих сияющих на солнце глазах, которые при свете казались золотыми, не было ничего. Совершенно.

Пусто.

Мужчина, улыбнувшись, прошел мимо меня и в тот момент, когда он «случайно» наткнулся на моё плечо своим, он прошептал:

— Плохо спалось, да?…

Я замер, почувствовав в ушах гул, который вскоре стал явным затяжным шипением, словно моя голова — один старый телевизор, не ловящий ни одного канала. Схватившись за голову, я попытался удержать равновесие и не упасть, раздираемый этим самым шипением.

Мужчина продолжал улыбаться.

Шшш… Шшшш… Шшшшшш…

Твою мать!

Откуда оно идет?!

Шшшшшшшш… Шшшшшшшшшшшш….

Шипение шло по нарастающей — башка трещала, сокрушаемая шорохами, страшными искажающимися шумами, похожими на шептание.

Он рядом.

Эта мысль заставила меня ещё больше согнуться, вот только уже от страха — мне было до жути противно даже представлять его образ, его непропорционально худое и вытянутое тело, пустое лицо и этот стремный похоронный костюм. Казалось, что я даже почувствовал холод от его приближающейся руки, что заставило меня с паническим криком дернуться и кинуться вперед, не взирая на боль в голове.

Умоляю, только не он! Прошу, Господи, Будда, Аллах, да, мать вашу, хоть Сатана! Я не хочу умирать! С каждым моим мысленным криком и призывом, полного стремления к жизни, мои шаги становились всё длиннее, рывки сильнее, а биение сердце быстрее. Не хочу умирать. Не хочу умирать. Не хочу умирать.

Не хочу.

«Её жизнь — твоя игра. Твоя смерть.»

На хера я согласился?!

— Рик! Что с тобой?! — за мной бежала Лу, голос которой заставил меня обернуться и, как это и должно было бы быть по канону ужастика, споткнуться на ровном месте.

При падении я не успел выставить руки вперед, так как те намертво прилипли к моей раздираемой шипением голове, поэтому мой нос принял весь удар на себя.

Упав, я не собирался сдаваться на пол пути — словно молодой олененок на льду, я, мыча, пытался подняться с пола, перебирая руками и уже ползя на четвереньках. Я знал, что от него нельзя убежать, знал, что если он сказал, что я умру, то, значит, я умру.

Но кто говорил, что эту смерть нельзя отсрочить?

Шипение становится невыносимым.

— Что это с тобой? Неужели голова разболелась? — насмешливый голос кареглазого мужчины раздался прямо надо мной, но я, ошарашенно оглянувшись, никого рядом не увидел, кроме силуэта Лавринии.

«Ты умрешь.»

Я вновь оглядываюсь. Лицо Лу маячит передо мной, перекошенное от страха и непонимания. Её тонкие пальцы сжимают мою рубашку на столько сильно, что у меня создается ощущение, будто бы она сейчас с треском порвется.

«Я питаюсь твоим страхом, человечишка.»

Заткнись, урод! Чё ты на расстоянии-то болтаешь, а? Давай, выходи! Давай, мне терять нечего!

«Рик, от тебя спиртным несет.»

Мама?

«Ненавижу тебя, подонок.»

Это тоже женский голос, но уже не мамин и не Лу. Кто это?

«Неужели я воспитал такого сына?…»

Пап?… Что это значит?

«Бабник.»

«Ты играешь не по правилам.»

Откуда эти голоса? Это мои воспоминания? Или же этот дрищ снова манипулирует мной, словно желая свести меня с ума?… Как не обидно, но… Похоже, у него немного получается.

«Я не могу больше терпеть тебя.»

«Я больше не позволю тебе общаться с Лаври!»

«Проваливай. Здесь тебе не рады.»

«Умри.»

«Гори в аду.»

Хор и переплетение голосов в буквальном смысле разрывали меня.

Я, чуть ли не вырывая свои волосы на голове, закричал.

Не заслужил

Так тихо.

Отсутствие в моей голове каких-либо звуков вообще казалось мне чем-то фантастическим и нереальным, но сейчас я полностью, всем своим нутром, ощущал полнейшую тишину.

Наконец-то я не чувствую его, наконец-то клеймо, стоящее на моей груди, затихло, словно потушенный дождем лесной пожар. Вот только от деревьев остались одни темные и безжизненные угли.

Я больше не могу.

Рядом с собой я ощущал чье-то тихое сопение. Ладонь была сжата чужой рукой, но при этом невероятно теплой и мягкой, поэтому я сразу догадался, кто это, не открывая глаз.

Если я по слухам такая последняя тварь, почему же тогда эта девушка до сих пор не отвернулась от меня, не взирая на упреки своего отца и мнение остальных? Почему она сейчас с такой силой и тревогой сжимала мою руку, словно я тот, кто держит её на краю обрыва?

Или же она держит меня?…