У нас во дворе 25-летний парень убил свою жену. Зарезал пьяный. Соседи рассказывали, что поженились они в 19 лет по большой любви. В 20 лет родили дочь, через год — вторую. А потом Серегу как подменили. Вечные скандалы, драки. Оксанка, жена его, вечно в синяках ходила. Раньше красоткой считалась, а потом совсем сникла. В магазин выбежит днем и домой торопится. Ревновал Сергей очень. Никуда не пускал. Ну и в конце концов убил по пьянке…
Добавить в моё избранное
6 мин, 29 сек 13164
Дали ему 15 лет. Детей забрали Оксанкины родственники из другого города. А их квартиру, которая была записана на мать Сереги, стали сдавать. Все потихоньку забылось. И вот спустя 10 лет соседи заволновались: на свободу по УДО вышел Серега и поселился в этой квартире. Конечно, все опасались его пьянок, хулиганских действий (ведь не на курорте отдыхал) и так далее Но вскоре соседи удивились еще больше, когда стали замечать, что Серега, чистый и опрятный, каждое утро куда-то уходил. Выяснялось, что он устроился слесарем в ЖЭУ. Вечером забегал в магазин, покупал нехитрые продукты (где не было место алкоголю) и прямиком домой. Через полгода обставил свою квартиру новой недорогой мебелью, приобрел старенькие «Жигули» и каждые выходные с полными сумками продуктов куда-то ездил. Ну а уж когда летом из другого города приехали погостить недельку его дочери, тут соседи совсем обалдели. Они недоумевали, как это дети простили своего отца, ведь у них на глазах он зарезал мать. Удивлялись соседи, но и рады были таким изменениям. Ведь не пил совсем Сергей, компаний не водил. Вежливый. Помогал по возможности. То, что жену порешил — ну что ж теперь, свое отсидел. Молчаливый только сильно стал, да и особ женского пола даже близко не появлялось. Бабуси во дворе пытались спросить его, куда это он каждые выходные ездит с продуктами, не к зазнобе ли? Но Сергей лишь улыбался и молчал.
Как-то раз у бабы Ани, которая одиноко жила, сорвало ни с того ни с сего в два часа ночи на кухне кран. Жила она напротив Сергея и поэтому в эту ночь постучалась к нему, чтобы просить о помощи. Сергей не отказал. Все сделал. В благодарность баба Аня предложила ему бутылку беленькой, но Сергей отказался, попросив лишь чашку чая.
— Эх, Сережа, вон какой ты! И рукастый, и не пьешь. Женщину тебе надо, — вздохнула старушка.
Сергей удивленно улыбнулся:
— У меня одна любовь — Оксана. Другая мне не нужна.
Баба Аня помолчала, а потом тихо сказала:
— Так она умерла, Сереж! Ты же знаешь.
— Знаю… Я ее, когда мне 16 лет было, встретил. Увидел, и все — понял, что люблю. Встречались три года. Такое время было хорошее — всегда вместе. Друг от друга ни на шаг. Свадьба, дочки родились. А потом… Когда младшей дочке было 2 года, Оксанка все чаще стала говорить, что хочет побыстрее на работу. Говорила, что хочет развеяться, что устала сидеть в четырех стенах, что хочет на людях быть. Она же до родов в магазине работала, вот туда и рвалась. Скучно ей было. Очень. Это я потом, в тюрьме, только понял. А тогда… Бес в меня как будто вселился. Понять не мог, почему ей дома не сидится? Почему так на работу рвется? И нашел для себя ответ — кто-то у нее был на той работе. Поклонник какой-то. И так эта мысль засела в мою голову, как заноза, что жить спокойно больше не мог. Ну тут садик дали младшей дочери. Оксана на работу решила выйти, радовалась очень, наряды присматривала. А я вообще с ума сошел от ревности. Короче, побил я ее тогда в первый раз и запретил работать. Лучше бы она заявление в милицию тогда написала, может, мозги бы на место встали. Но нет. Простила. А я почувствовал безнаказанность. Иду домой и думаю, вот дети в садике были — а она с ним в постели нашей развлекалась, с ее работы который. Ужин шикарный приготовила — вину заглаживает. Что-то сварила на скорую руку — времени не было, с любовником была. Как будто черт во мне сидел и подсказывал:
— Губы, в магазин пошла, накрасила — с ним будет видеться. Платье решила новое купить — для него старается.
Для кого для него? Сам не понимал. Ведь я сам по себе не ревнивый совсем. Всегда считал, что доверять надо. А тут! Пить стал сильно. Ну и в один день…
Баба Аня молчала, опустив глаза. А Сергей продолжил:
— Когда в камере очухался, хотел повеситься. Не дали. Потом суд. Колония. Осознание того, что натворил, пришло только месяца через два. Как объяснил психолог — шок прошел. Ну а когда осознал, стало еще хуже. Хуже настолько, что я выл, на стены бросался. Вены резал, вешаться раза три пытался. Спасали. Плохо было не потому, что я в тюрьме, а потому что Оксанки больше нет. Сколько раз я проматывал в своей голове тот последний день. Сколько раз я хотел заснуть и проснуться в своем доме, вместе с Оксаной. Просил у нее прощения. Молился, плакал. Специально провоцировал драки, чтобы меня убили сокамерники. Меня стали считать буйным, бешеным. Меня стали бояться, а я специально лез на рожон. Мечтал, чтобы однажды ночью меня прикончили. Ну не знал я, как без Оксаны жить. Детям писал, они не отвечали. Я злился, считал себя ничтожеством, никчемным человеком. Поэтому и делал все так, чтобы и ко мне было такое отношение. А потом… Меня в камеру перевели, где, кроме меня, сидел один только молоденький паренек, Олег. Общаться с ним, да вообще с кем бы то ни было, я не хотел. Он тоже молчал. Так мы месяц и жили. Молча. Пока однажды, к моему удивлению, он с утра мне не сказал:
— У тебя язва открылась.
Как-то раз у бабы Ани, которая одиноко жила, сорвало ни с того ни с сего в два часа ночи на кухне кран. Жила она напротив Сергея и поэтому в эту ночь постучалась к нему, чтобы просить о помощи. Сергей не отказал. Все сделал. В благодарность баба Аня предложила ему бутылку беленькой, но Сергей отказался, попросив лишь чашку чая.
— Эх, Сережа, вон какой ты! И рукастый, и не пьешь. Женщину тебе надо, — вздохнула старушка.
Сергей удивленно улыбнулся:
— У меня одна любовь — Оксана. Другая мне не нужна.
Баба Аня помолчала, а потом тихо сказала:
— Так она умерла, Сереж! Ты же знаешь.
— Знаю… Я ее, когда мне 16 лет было, встретил. Увидел, и все — понял, что люблю. Встречались три года. Такое время было хорошее — всегда вместе. Друг от друга ни на шаг. Свадьба, дочки родились. А потом… Когда младшей дочке было 2 года, Оксанка все чаще стала говорить, что хочет побыстрее на работу. Говорила, что хочет развеяться, что устала сидеть в четырех стенах, что хочет на людях быть. Она же до родов в магазине работала, вот туда и рвалась. Скучно ей было. Очень. Это я потом, в тюрьме, только понял. А тогда… Бес в меня как будто вселился. Понять не мог, почему ей дома не сидится? Почему так на работу рвется? И нашел для себя ответ — кто-то у нее был на той работе. Поклонник какой-то. И так эта мысль засела в мою голову, как заноза, что жить спокойно больше не мог. Ну тут садик дали младшей дочери. Оксана на работу решила выйти, радовалась очень, наряды присматривала. А я вообще с ума сошел от ревности. Короче, побил я ее тогда в первый раз и запретил работать. Лучше бы она заявление в милицию тогда написала, может, мозги бы на место встали. Но нет. Простила. А я почувствовал безнаказанность. Иду домой и думаю, вот дети в садике были — а она с ним в постели нашей развлекалась, с ее работы который. Ужин шикарный приготовила — вину заглаживает. Что-то сварила на скорую руку — времени не было, с любовником была. Как будто черт во мне сидел и подсказывал:
— Губы, в магазин пошла, накрасила — с ним будет видеться. Платье решила новое купить — для него старается.
Для кого для него? Сам не понимал. Ведь я сам по себе не ревнивый совсем. Всегда считал, что доверять надо. А тут! Пить стал сильно. Ну и в один день…
Баба Аня молчала, опустив глаза. А Сергей продолжил:
— Когда в камере очухался, хотел повеситься. Не дали. Потом суд. Колония. Осознание того, что натворил, пришло только месяца через два. Как объяснил психолог — шок прошел. Ну а когда осознал, стало еще хуже. Хуже настолько, что я выл, на стены бросался. Вены резал, вешаться раза три пытался. Спасали. Плохо было не потому, что я в тюрьме, а потому что Оксанки больше нет. Сколько раз я проматывал в своей голове тот последний день. Сколько раз я хотел заснуть и проснуться в своем доме, вместе с Оксаной. Просил у нее прощения. Молился, плакал. Специально провоцировал драки, чтобы меня убили сокамерники. Меня стали считать буйным, бешеным. Меня стали бояться, а я специально лез на рожон. Мечтал, чтобы однажды ночью меня прикончили. Ну не знал я, как без Оксаны жить. Детям писал, они не отвечали. Я злился, считал себя ничтожеством, никчемным человеком. Поэтому и делал все так, чтобы и ко мне было такое отношение. А потом… Меня в камеру перевели, где, кроме меня, сидел один только молоденький паренек, Олег. Общаться с ним, да вообще с кем бы то ни было, я не хотел. Он тоже молчал. Так мы месяц и жили. Молча. Пока однажды, к моему удивлению, он с утра мне не сказал:
— У тебя язва открылась.
Страница 1 из 2
