Там стояли старые полусухие древние столетние деревья с искривлёнными от возраста ветвями, будто цеплялись за небо, пытаясь выпрямиться, стоял такой же древний заброшенный дом. Случалось ли вам проходить мимо таких изб и видеть на подоконниках старые выцветшие искусственные цветы или игрушки, которые будто смотрят на тебя. Может, и смотрят и думают, мол, и тебя когда-нибудь бросят или ты тоже состаришься, засохнешь и замрешь в одной позе навсегда.
Добавить в моё избранное
4 мин, 45 сек 48
Дом был не единственным в деревне, где было всего домов-то около десяти, и то, остались только две, которых можно назвать молодыми, они просто были лет на пятьдесят моложе «стариков». Но, увы, и они жили без хозяев. А заброшенные дома, как и люди, от одиночества сереют, тускнеют, грустят и незаметно уходят в другое состояние. Если человека уже нет, то мы помнишь его адрес, его дом. А ведь и дом когда-то рухнет, останутся только трухлявые волокнистые доски да печь будет казаться домом. Может, он будет пристанищем для кого-то — зверька или домового, который вечен.
И в одном единственном окне, которое выходило на улицу, мутном, покрытым разводами, словно засохшей кровью, сидела оставленная сова. Это сова грустит по своей маленькой хозяйке, которая умерла внезапно, и держала эту сову. Но, мама девочки решила вытащить игрушку — единственную вещь, которая будет всегда зримо напоминать ей о малышке, и поставила на подоконник.
Но игрушка всегда напоминала ей о дочери. Чем дальше шла жизнь, тем тяжелее становилось на душе у матери. Заботливый муж пытался спасти ее, даже однажды выбросил во время ссоры ее в печь, чтобы потом сжечь. После этого женщина обвинила его в черствости души и перестала с ним общаться. Чтобы не видеть жену, он стал ездить в другую деревню, побольше, да и работа там была. А плотники нужны везде.
Женщина любила оставаться одна, обнимала сову и разговаривала с ней, будто с ее дочкой. Сначала она понимала, что это всего лишь игрушка, но постепенно стала сходить с ума.
Однажды, когда муж вернулся после двухдневной «командировки», он увидел бездыханное тело жены с совой в руках. Как же она тогда была похожа не их маленькую малышку.
Он снова вытащил сову и поставил ее на подоконник. С глаз долой. Он умел не зацикливаться и забыл про игрушку.
Спал он спокойно, и даже успокоился, что теперь жена с дочкой там, может, смотрят на него. На всякий случай молился.
Пока мужчина спал или отсутствовал неделями, потом и месяцами, а потом и вообще женился на женщина с дочкой, похожей на тот год по возрасту с его покойной малышкой, и забросил дом.
Сова грустила. Она любила девочку, потом полюбила ее маму, которые любили ее. Пусть игрушку, но у нее была своя маленькая душа.
Даже ей было страшно думать, что она осталась одна. Сначала она тоже его ждала и надеялась, что он возьмет ее на руки и будет с ней спать, разговаривать.
Но, свято место пустым не бывает, и мечты совушки сбылись.
По ночам, когда луна пряталась за тучами и мир погружался в кромешную тьму, на подоконнике появлялся он: чёрный пугающий силуэт в виде вороны. Ворон она видела, потому его не боялась. Ведь она, к тому же, была игрушкой, а они не боятся ничего, как люди. Они боятся промокнуть, заплесневеть от сырости, упасть и лежать где-то или просто быть выброшенными, ведь они видели, как разбивается тарелки, и их выбрасывают в ведра. Жалко тарелок, они общались своим языком неживых вещей и предметов.
Он даже не был просто тенью — он был чем‑то бОльшим. Его крылья пугающе шевелились без ветра, а глаза горели тусклым, мертвенным светом. Каждую ночь он вставал на подоконник, склонял голову к старой плюшевой сове и застывал так на долгие часы.
Представить себе даже страшно, если на вас будет кто-то долго и пристально глазеть.
Плюшевая сова сидела там всегда. Игрушку бросили на подоконнике, и с годами она изменилась: от солнечных лучей она выцвела и не имела определенного цвета, невозможно было понять, какого цвета она была. Один глаз со временем вывалился, оставив чёрную дыру, а второй — стеклянный — теперь смотрел в никуда с жуткой осмысленностью.
Тогда еще оставались соседи. Сначала никто не замечал, что происходит. Но потом соседи начали шептаться: по ночам из старого дома доносились странные звуки — не то хлопанье крыльев, не то шёпот, не то сдавленный детский плач. Те, кто осмеливался подойти ближе и заглянуть в окно, рассказывали, что видели:
— Чёрный силуэт склонялся к плюшевой сове той девочки, помните, которая умерла, а потом и ее мама с ума сошла, так вот, его клюв почти касался её головы, и потом… она шевелилась. Совсем чуть‑чуть — поворачивала голову и смотрело на любопытствующих. Её стеклянный глаз отблескивал в темноте, как будто внутри него что‑то жило.
Чаще на заброшках поначалу бродили жители деревни в поисках нужных вещей, чтобы не пропадало ничего зазря, а в деревнях не бывает ничего лишнего, потому и тащат всё в сарай или в гараж. Когда же ничего интересного не осталось, дети стали бегать туда и смело играть, не боялись, что придут взрослые и выгонят их, да еще и родителям пожалуются. Теперь девочки там играли в дочки-матери, а с мальчишками играли в прятки. Дом даже повелся, думал, что это его новая жизнь, пусть не живут в нем, но зато за ним присматривают.
Однажды любопытная девочка из соседней деревни, не веря в страшные истории, решила проверить всё сама.
И в одном единственном окне, которое выходило на улицу, мутном, покрытым разводами, словно засохшей кровью, сидела оставленная сова. Это сова грустит по своей маленькой хозяйке, которая умерла внезапно, и держала эту сову. Но, мама девочки решила вытащить игрушку — единственную вещь, которая будет всегда зримо напоминать ей о малышке, и поставила на подоконник.
Но игрушка всегда напоминала ей о дочери. Чем дальше шла жизнь, тем тяжелее становилось на душе у матери. Заботливый муж пытался спасти ее, даже однажды выбросил во время ссоры ее в печь, чтобы потом сжечь. После этого женщина обвинила его в черствости души и перестала с ним общаться. Чтобы не видеть жену, он стал ездить в другую деревню, побольше, да и работа там была. А плотники нужны везде.
Женщина любила оставаться одна, обнимала сову и разговаривала с ней, будто с ее дочкой. Сначала она понимала, что это всего лишь игрушка, но постепенно стала сходить с ума.
Однажды, когда муж вернулся после двухдневной «командировки», он увидел бездыханное тело жены с совой в руках. Как же она тогда была похожа не их маленькую малышку.
Он снова вытащил сову и поставил ее на подоконник. С глаз долой. Он умел не зацикливаться и забыл про игрушку.
Спал он спокойно, и даже успокоился, что теперь жена с дочкой там, может, смотрят на него. На всякий случай молился.
Пока мужчина спал или отсутствовал неделями, потом и месяцами, а потом и вообще женился на женщина с дочкой, похожей на тот год по возрасту с его покойной малышкой, и забросил дом.
Сова грустила. Она любила девочку, потом полюбила ее маму, которые любили ее. Пусть игрушку, но у нее была своя маленькая душа.
Даже ей было страшно думать, что она осталась одна. Сначала она тоже его ждала и надеялась, что он возьмет ее на руки и будет с ней спать, разговаривать.
Но, свято место пустым не бывает, и мечты совушки сбылись.
По ночам, когда луна пряталась за тучами и мир погружался в кромешную тьму, на подоконнике появлялся он: чёрный пугающий силуэт в виде вороны. Ворон она видела, потому его не боялась. Ведь она, к тому же, была игрушкой, а они не боятся ничего, как люди. Они боятся промокнуть, заплесневеть от сырости, упасть и лежать где-то или просто быть выброшенными, ведь они видели, как разбивается тарелки, и их выбрасывают в ведра. Жалко тарелок, они общались своим языком неживых вещей и предметов.
Он даже не был просто тенью — он был чем‑то бОльшим. Его крылья пугающе шевелились без ветра, а глаза горели тусклым, мертвенным светом. Каждую ночь он вставал на подоконник, склонял голову к старой плюшевой сове и застывал так на долгие часы.
Представить себе даже страшно, если на вас будет кто-то долго и пристально глазеть.
Плюшевая сова сидела там всегда. Игрушку бросили на подоконнике, и с годами она изменилась: от солнечных лучей она выцвела и не имела определенного цвета, невозможно было понять, какого цвета она была. Один глаз со временем вывалился, оставив чёрную дыру, а второй — стеклянный — теперь смотрел в никуда с жуткой осмысленностью.
Тогда еще оставались соседи. Сначала никто не замечал, что происходит. Но потом соседи начали шептаться: по ночам из старого дома доносились странные звуки — не то хлопанье крыльев, не то шёпот, не то сдавленный детский плач. Те, кто осмеливался подойти ближе и заглянуть в окно, рассказывали, что видели:
— Чёрный силуэт склонялся к плюшевой сове той девочки, помните, которая умерла, а потом и ее мама с ума сошла, так вот, его клюв почти касался её головы, и потом… она шевелилась. Совсем чуть‑чуть — поворачивала голову и смотрело на любопытствующих. Её стеклянный глаз отблескивал в темноте, как будто внутри него что‑то жило.
Чаще на заброшках поначалу бродили жители деревни в поисках нужных вещей, чтобы не пропадало ничего зазря, а в деревнях не бывает ничего лишнего, потому и тащат всё в сарай или в гараж. Когда же ничего интересного не осталось, дети стали бегать туда и смело играть, не боялись, что придут взрослые и выгонят их, да еще и родителям пожалуются. Теперь девочки там играли в дочки-матери, а с мальчишками играли в прятки. Дом даже повелся, думал, что это его новая жизнь, пусть не живут в нем, но зато за ним присматривают.
Однажды любопытная девочка из соседней деревни, не веря в страшные истории, решила проверить всё сама.
Страница 1 из 2
