Злоключения одноглазого

Вот тут и начались самые страшные мучения. Машину клонило во все стороны и трясло с нечеловеческой силой, а особенно подпрыгивала задняя половина тачки, где прокололо левое колесо. Эти «Тух! Ту-ту-ту… Тух!» Шов был уже не в состоянии терпеть, и голова так и рвалась на части. Пожалуй, хуже этого могло быть только если бы кто сейчас на полную врубил Бибера или какую попсу. Ей богу, задушил бы.

К счастью, это испытание, подкинутое злодейкой судьбой, продлилось недолго, всего каких-то два километра. За поворотом между двумя мелкими подобиями холмов показались верхушки серых, сливающихся с местностью шатров, а также стрелой поднимающийся к небу дым, видимо, принадлежащий костру.

Как только они подъехали ближе, к ним двинулись двое парней в серых с красными полосками по бокам накидках с капюшонами. У одного, чья накидка закреплялась на груди серебряной эмблемой в виде расправившего крылья орла, был фриз, а у другого, что выделялся хилым телосложением и длинными, видневшимися из-под капюшона прямыми цвета ржавого железа волосами, дончак. У обоих были винторезы, а на поясах из грубой чёрной кожи виднелись чехлы с длинными и явно очень острыми клинками, да по пистолету у каждого. Один, что на чёрном коне, остановился у машины ближе к Вове и слез с лошади. Банщиков опустил стекло и, высунувшись в образовавшийся проём, оценивающе оглядел сектанта.

— Кто такие? — спросил всадник с орлом. Он говорил немного с хрипотцой, а на «т» сильно картавил.

— Наёмники, — с охотой пояснил зеленобанданчатый. — Заказ привезли. Пропускай.

— А откуда мне знать, что вы не какая-то там правительская секретная служба, которая прибыла в целях своих происков? — с какой-то иронией переходящей в сарказм осведомился мужчина, для убедительности покачивая стволом. — И ваш заказ больше похож на муляж. Долго грим наносили?

— Да млять! Сука, харэ в главного играть! Не пропустишь, падла, тебе твоё начальство такое устроит! Я с ним хорошо знаком! — прорвало на маты Банщикова.

— Доказательства-а-а, — нараспев проголосил орёл, опять же заменяя «т» на«д».

— Какие я тебе, нахер, доказательства предъявлю?! Ни на лбу, ни в паспорте не написано, что я наёмник!

— Чего так грубо то сразу? — мужик склонил голову набок и приторно улыбнулся. — Наёмники, в конце концов, гильдия. И вполне известная. А у каждой гильдии есть свои девизы и гимны. Я то их все знаю, а вот ты? Скажешь всё правильно — пропущу.

— Думаешь, я тебе их вот так просто все выдам?! Времени как будто вал!

— А у тебя выбора нет, — оскалился, показывая свои неровные, чуть желтоватые зубы, сектант.

Банщиков что-то усиленно соображал секунд десять. Первой мыслью было крикнуть что-нибудь обидное, содержащее самые жёсткие маты, и рвануть напролом. Успеют доехать до базы — спасены, не успеют — пуля в голове обеспечена. Да парень бы и рискнул, не чувствуй он сейчас пристальный взгляд Карла. Плюс ещё и груз их стоит немалых денег, а как всем известно, смысл жизни наёмника — набить кошелёк, да потуже.

— Твоя взяла, — сдался парень и, сделав глубокий вдох, приготовился к длинной, монотонной и зазубренной речи. — Начнём с девизов: Плюй на всех — работай на любого; Выжил сам — выживи другого; Найдём и убьём; К чёрту героизм, за него не платят; Не доверяй никому; Одна команда — одна судьба; Мы не спрашиваем сколько врагов, мы спрашиваем где они; От одиночки до наёмника — один шаг; Мы клан наёмников… так-с… мы продаём свой меч и свою жизнь, но честь никогда!; Ваши идеи за Ваши деньги нашими клинками. А теперь гимн… Может не надо? Я как идиот выгляжу.

— Надо, Федя, надо, — злорадствовал орёл. — Или хочешь здесь ночевать?

— Ненавижу… — было хорошо видно, как раздражён парень, но отступать и не думал. — Ни флагов, ни гимнов над ратной толпой.

Наёмники стаей бросаются в бой.

И смерть не преграда, и путь недалёк.

Вперёд, если надо набить кошелёк!

Влачатся кибитки по серым холмам.

А что за пожитки? — Награбленный хлам.

И жены в кибитках, вот жертвы страстей,

Рожают в дороге великих детей.

Молись за удачу, не зная молитв.

Пей кровь, а иначе устанешь от битв.

Врастай кожей в панцирь, рукою в эфес.

Солдат, на войне не бывает чудес.

Но в битве будь весел, играющий зверь.

Посмертно о нас не заплачут, поверь.

Обветрены губы — улыбка, как шрам.

Но вот взвыли трубы, пал город к ногам.

Сердечные струны порвались давно.

Как лица угрюмы! Как в душах темно!

Не жалует ветер, не в радость весна.

Их лишь, как стервятников, кормит война.

— закончив читать принудным голосом сиё произведение, Володя схватился в какой-то необъяснимой злости за голову и что-то прошипел сквозь зубы. Карл предпочёл молчать.

— Забавно, — вырвалось у обладателя рыжего скакуна, и, судя по голосу, на нём был респиратор.

— Ладно. Насмешил, теперь езжай, — надменно пробасил старший, и, когда машина тронулась с места, оба всадника двинулись вслед за ладой.