Злоключения одноглазого

— Мало, — выдохнув дым, ответил Оффендер. — Добром вечную память не купишь. Да и добр я, считай, только к тебе. Вдвойне плохо. В этом городке большая часть населения женского пола хотят меня повесить. Парни же просто хорошенько избить… А вот и одна из тех, кто желает мне смерти, — курильщик указал куда-то вглубь толпы. — Можешь пока куда-нибудь отойти? Не хочу, чтоб ты присутствовал.

Рынок II

Узрев со своим плохим зрением (-3) наконец лицо той самой барышни, что пёрла к ним наподобие танка, Шов и сам подумал, что будет лучше отойти в сторонку — эдак торговых ряда за три, если не больше.

А тем временем Офф ждал своей участи. Он знал, что час его близок…, но сдаваться так просто мужик не намерен! Безликий схватил с прилавка, у которого и стоял, зелёную шаль и обвязал её вокруг бёдер наподобие юбки, прямо поверх плаща надел коричневую жилетку, а вместо своей ультрамодной шляпы напялил соломенное нечто. Выглядел он в этом наряде до ужаса смешно и нелепо. А ещё глупо. Ну, не будет нормальный мужик себя так вести. А вот пьяный может.

— Слышь, дядя, коньячку не найдётся?

— Какой коньяк?! Ты чё, блять, одежду спиздил?! Плати или проваливай!

Да, рынок — он везде рынок. И продавцы все одинаковые. Грубияны.

— Да не кипяшуй. Заплачу. — Офф показал пачку купюр. — Сверх меры заплачу. Только, мил человек, ответь. Коньяк есть?

— Нету. Только водка, — «подобрел» в секунду барыга.

— Оп-оп! Давай сюда! Да не жми! Мне для запаху глоток.

Смекси мигом осушил предложенный стаканчик и уже без прежнего страха поглядывал на оказавшуюся рядом с ним мадемуазель.

— Дорогуша! Сколько лет, сколько зим?! А ты всё так же хороша, как и…

— Оффендер, прекрати эту комедию! — завизжала та.

— Оффендер? Какой Оффендер? Не знаю никакого Оффендера.

— Ты что, пьян? А ну, колись! Пил?!

— Я не пил. Я пила. Квас пила — мне крепче нельзя со здоровьем таким. И звать меня… Варварой Петровной! Запамятовала что ли, Екатерина Ричардовна? — улыбался своей клыкастой улыбкой Смекси.

— Оффен, хватит притворяться? — уже без прежней ярости вещала девушка. — Ты… ты мне за две ночи должен!

— Какие две ночи? — искренне не понимал тот.

— Те две ночи! Я… я не буду говорить о них здесь… при других…

— Две ночи? Ах да! Те две ночи! — Ударил себя по затылку ладонью безликий.

— Вспомнил? — с надеждой смотрела на него девушка.

— Конечно! Как такое можно забыть?

— Так… вернёшь должок?

— Естественно! Заходи ко мне завтра часов в семь утра, заберёшь свои две банки. А то, видишь ли, присвоила! Как свои! Хи! Мы, понимаете ли, с Екатериной Ричардовной неделю назад огурчики с помидорками мариновали, — обратился к торговцу Смекси и щёлкнул пару раз незаметно пальцами. Мол, подыграй. — Чудные, скажу вам, баночки вышли!

— Не сомневаюсь, — то ли с иронией, то ли со смешком ответил мужик.

— Но Оффендер…

— Варвара Петровна!

— Варвара Петровна… тьфу ты! Пошёл нахрен, алкогольник ёбнутый! — И безликая исчезла.

У Оффа прям от сердца отлегло. И всё бы хорошо, но…

— Оффи! Оффи! — Бежал ему навстречу Сплендор.

— Если ты сломал что-то в магазине — просто скажи, кто твои старший братик и папочка.

— Нет, Оффи! Здесь хуже! — Сплендор подбежал к плащу весь запыхавшийся и попросил попить (ясно, чего налили), а отдышавшись, продолжил. — Там это… Шов пропал.

— Ты уверен, что он не застрял в каком-нибудь магазине?

— Ув… ик… уверен.

Вот тут Офф и начал нервничать. Отлично он помнил, что случилось, когда Шов и Энди в прошлый раз на рынке были. Не хорошо тот поход закончился. А хотя, могло быть и хуже. И кстати, где этот кубовидный засранец?!

Перенесёмся на двадцать минут назад, когда враг только начинал атаковать землю русскую. Шов, как уже и было сказано, ретировался куда подальше и остановился только у ларька со всякими музыкальными инструментами. Да необычными, а народными. Разных стран. Вот балалайка наша, вот волынка шотландская, вот барабан африканский. И многое другое. Долго ещё Шов мог так пялиться на всё это барахло, если бы не дети. Они пробегали мимо и случайно задели безликого.

— Смотри, где стоишь, одноглазый! — крикнул ему мальчишка лет семи.

— Прошу прощения, — с улыбкой ответил тот, а про себя думал. — «Дети же».

— Вот и правильно, что просишь, — усмехнулась девочка-близняшка. И выглядела она в целом как ангелок, но вот говор… — Урод.

— А можно повежливее?

— Нет, нельзя, олух.

Если быть до конца честным, то Шва корёбило от таких слов. Он вообще ненавидит мат, пускай и сам нередко его употребляет (что, в общем-то, не секрет). Но вот чего он совсем не мог стерпеть, так это того, что сквернословят маленькие дети. Семь лет! Да разве это возраст?! Он в свои семь только читать учился. А ещё с логопедом мучился… Но это всё ерунда! Парню хотелось схватить мелких грубиянов и научить их правилам хорошего тона. Может даже слегка бы врезал. Не со зла, но в мыслях благих. К счастью, в тот момент подоспела мать двоих чертят и остановила парня.