Злоключения одноглазого

В дверях появился Шов. Что-то он, однако, слишком взволнованным выглядит. И… какая мне разница?! Приготовил кое-чего —  всё! На этом моя забота о мальчишке заканчивается.

— Присаживайся.

Сел. Хм, интересный он. Нет, я ничего такого не хочу сказать, но забавно наблюдать за этим Швом. И мысли у него интересные. Впрочем, не в этом дело. Время позднее — спать пора.

Ладно, с малым этим завтра разберусь. Что да как — утром, а сейчас спать. Но вот Шов… он всегда такой тормоз? Или стоя спать собрался? Чудак.

— Чего стоишь? Спать будешь или как?

— Здесь? — Глупейший вопрос.

— Ты видишь ещё кровать? Малыш, я тебя за собой не звал. И твои тараканы — не моя проблема. Ты доверчив как пятилетний ребёнок. Если уж решил пойти со мной, то будь добр следовать моим правилам. Либо здесь, либо на полу.

Ну надо же! Лёг! И всё же забавный. Мысли. Мнительный, наивный… Милый? Бред. То, что я о нём так забочусь (классно, однако, забочусь!), можно объяснить тем, что я сегодня в хорошем настроении. Не более.

Сколько времени? Не знаю, сбился, и вроде прошло не больше получаса. Шов вроде спит. Спит… Хех. Это хорошо. Однако пора.

Аккуратно сажусь на край, но кровать скрипит. Чёрт! Вроде не проснулся. Это хорошо. Это очень хорошо, и… Что я собираюсь делать? Ясное дело, что. Но без особой охоты. То бишь больше на автомате, по привычке. Нет никакого порыва. Ничего такого. Да… Как-то это неправильно.

А спящий он ещё милее выглядит. Эти шрамы, правда, ничуть не улучшают картины, и всё же в темноте меньше заметны. Надеюсь, не проснётся, если я просто проведу вдоль спины… Ну, не знаю. Просто хочется. Какой уж есть.

Так, а вот это уже проблема. Как-то не предполагал я, что у парня реакция на внешние раздражители хорошая. Перехватил и дальше спать. А хватка железная. С виду хилый. Да… И что, к чертям собачим, теперь делать?! Будить?! Будить! Но вряд ли это принесёт хоть какие-то результаты. Бессмысленно. Ну, проснётся. И что? Не заснёт потом, слишком мнительный. Так пускай лучше дрыхнет. Мне тоже не помешает поспать хоть немного до утра.

И вновь ложусь. Рука повёрнута так, что невольно обнимаю паренька за плечи. Ё-моё, чувствую себя отчего-то заботливым папашей. Однако откуда такие мысли? Всё этот парнишка. Нелепость сплошная. Чувствую, свяжусь с ним, и правда вся жизнь в одну большую нелепость превратится. И пускай. Даже интересно стало.

Глупо веду себя. Вроде взрослый мужик, но всё равно как пятнадцатилетний — мысли лишние, неуверенность. Надо решать сейчас, быстро и без компромиссов! Да или нет? Да! А-а-а с какого это перепугу? Впрочем, почему бы и нет? Да! Остаётся, чтоб Слендер поддержал это «Да!». Придётся сильно постараться.

Сколько я себя уже подобными мыслями мучаю? Много. Скоро уже утро, а парнишка этот сильнее прижимается. Мёрзнет? Сомнительно. Но накрыть побольше одеялом не мешает. Вот так, лучше.

Тоже вздремнуть? Уже поздно. Если усну, то до обеда, а этого допустить нельзя. Чем раньше, тем лучше. Вот проснётся Шов, и в путь. А пока пусть поспит, одноглазая нелепость.

По городу шли долго, но, к счастью, дождь к тому времени уже кончился. Лео даже для человека казался шустрым и слишком весёлым. Оптимист, мать твою. Вот мне как-то вся эта ситуация ничего хорошего не внушает. То-то Шов потом мне скажет, когда закончится эта слёзодавительная сцена встречи отца и сына. Даже думать страшно.

Дошли до леса, и там я уговорил Леонардо свернуть, уверив, что так оно и надо и иначе никак. Там брели единственно мне известными путями, сокращая расстояние и время, проведённое в дороге. И вот вышли к особняку. В грозу он всегда казался как будто выше и мрачнее — это я ещё с детства приметил. Впрочем, Лео такая мелочь не заботила. Ему приносила удовольствие этакая прогулка, а остальное не волновало хиппи.

— И это твой дом? — Мужчина запрокинул голову и взглянул на верхние этажи. — Класс!

— Ничего классного. Дом не мой, а брата. — Но Леонардо как будто и не слышал меня.

— Вот живут же люди!

Вошли в дом, и я не стал дожидаться, когда на гостя обратят внимание — прямиком повёл его в комнату. На пути пролегала гостиная. Свет оказался выключенным, и только телевизор горел, освещая сидевших перед ним. В первом зрителе я без труда узнал Салли да и второго легко отгадал. Шов практически не смотрел фильм, но больше пялился на время в углу экрана. Знать, ждёт не дождётся конца этих мучений. Из этого выходит, что мы тебе, Шови, услугу только окажем.

Попросив Лео подождать на месте, я направился к компании киноманов и окликнул Шва.

— Малой, к тебе пришли.

— Офф, отстань. — Дуется до сих пор.

— Я-то отстану, а папаша твой дорогой вряд ли. Знаешь ли, настырный тип.

— Хватит лгать. Нет у меня отца.

— А Леонардо?

— Лео мне не отец. Лео опекун и только. Никого не хочу видеть.

Этот гад даже не взглянул на меня. Уважение так и прёт. А Лео-то как он любит, прям как отца родного! Восемнадцать лет растил. А теперь? Теперь у нас депрессия!