Змеиная паутина

— Вообще хоть что-то у тебя отличительное есть, кроме травы? Хоть Агуаменти, но чтоб лучше всего?

— Могу щит из металла невербально наколдовать почти мгновенно, — находится Яминский.

— Покажи.

Перед Долоховым тут же повисает оцинкованная пластина размером примерно метр на метр, поблескивая.

— Ясно. Убирай. Еще?

— Зыбучие пески радиусом в десять метров. Но это секунды две. Посохом.

Десять метров? Нехило. У меня едва пара метров выходит. За те же две секунды.

— Ладно. Разберемся. Но щит хорош. Запомню. Теперь ты. Крам?

— Виктор Тодоров Крам, — представляюсь. — Девятнадцать лет. Рыцарь с конца мая девяносто пятого. Выпуск Дурмстранга девяносто пятого, факультет Целителей. Двенадцать из двадцати двух. Студент второго курса академии Святого Патрика, факультет Скорой и Неотложной Помощи. Два года был ловцом в Национальной Сборной Болгарии, соответственно, хорошо летаю на метле.

— Чем сейчас у Рыцарей занимаешься? — спрашивает Долохов, глядя на меня цепким взглядом, от которого хочется ежиться.

— Зелья варю, — коротко отвечаю.

— Это как Снейп, что ли? — Долохов прищуривается.

— Нет, я варю те, что попроще, и ассистирую, когда необходимо, с другими зельями.

— Ясно. Так вот, я вас взял, поскольку вы оба из Дурмстранга, следовательно, по-русски балакаете. Меня до зубовного скрежета достало, что в моей прошлой «тройке» один команды по-русски с трудом разбирал, а второй в непредвиденный момент на английских спотыкался. Теперь, чтобы не думали, что я свою прошлую«тройку» уморил — Эвана Розье убили, когда я сам на больничной койке валялся, а третьим был Игорь Каркаров. Хотя теперь, слушая о ваших талантах, начинаю сомневаться, что взять вас было хорошей идеей. Поэтому вы должны мне доказать, что способны на большее, нежели летать на метлах и выращивать розы. Усекли, сопляки?

— Так точно! — отвечаем одинаково с Яминским, хотя и вразнобой.

— Ну вот. Потому сейчас… — Долохов взмахом палочки наколдовывает висящие в воздухе часы, — через двадцать две минуты мы идем в Дуэльный зал этого прекрасного дома, и вы мне показываете, что в Дурмстранге не в «говне» сидели.

«Говном» в Дурмстранге за глаза называют класс«Г» — самый слабый по успеваемости класс.

Через двадцать две минуты мы стоим в Дуэльном Зале.

— Ну что, сопляки, — оглядывает нас Долохов с каким-то удовлетворением. — Двое на одного, то есть на меня. Время пошло.

С Яминским даже не переглядываемся — дружно вскидываем палочки…

Дуэль заканчивается через минуту и сорок две секунды — о чем сообщает тот же Темпус, повешенный перед носом. Я валяюсь, связанный по рукам и ногам простеньким Инканцеро, а Яминского же Долохов вырубил обычным хуком с левой.

— Беременные слизняки! — ругается Долохов, и я вздрагиваю, вспоминая тренировочную дуэль с Лордом. — Бл…, с курями и то лучше биться! Тьфу, позор Дурмстрангу… Встали! Кир, выпил зелья из того угла, — Долохов тычет палочкой в угол, и там проявляется шкафчик со склянками. Крам, выпутался!

Напрягаюсь, скидываю веревки.

— Говно — оно и в Африке говно! — распаляется Долохов, глядя, как Яминский, шатаясь, нащупывает необходимую склянку и делает два глотка. — Пошли. Еще раз!

На этот раз сражение длится немного дольше, и оканчивается нашей с Яминским победой — мы умудряемся загнать Долохова в угол, Яминский выставляет щит, а я, откатившись, выстреливаю в Долохова красящим.

— Старею, — Долохов поднимается на ноги, очищает мантию. — Ладно. Зачту на сегодня.

Долохов выполняет свое обещание гонять нас «в хвост и гриву». При этом он перестает выполнять роль противника, подрядив на это дело другие «тройки».

Другие «тройки» разные. Самой сильной оказываются Лестрейнджи — Рудольфус, Рабастан и Беллатрикс. Они нас раскатывают быстрее, чем в две минуты При этом пару раз Беллатрикс долбает нас так, что Долохов потом с ней жутко ругается. Миссис Лестрейндж в долгу не остается, осыпая нашего лидера ругательствами, причем русскими.

Самой слабой «тройкой» оказываются Крауч, Петтигрю и Селвин. Крауч меня отчего-то ненавидит люто, и каждый раз накидывается, как на врага. Селвин более сдержан, а Петтигрю труслив, словно мышь какая-то. Они так и не скоординировали свои действия. Селвина, который в их«тройке» лидер, откровенно жалко.

А в середине апреля меня отправляют на первый в моей жизни рейд. Долохов вытягивает нас аппарацией в какой-то маггловский городишко и приводит к небольшому двухэтажному дому.

Произошедшее там помню плохо. Помню лишь кровь, крики ужаса, боли и матерные вопли Долохова. Помню, как блевал на крыльце, выдавливая из себя вчерашний и, похоже, позавчерашний ужин. И запах… омерзительный запах смерти. А, еще помню, как рядом блевал Яминский.

— Малышня! — отвешивает мне оплеуху Долохов после рейда, когда мы стоим в моей комнате. Негласно собираемся в ней — Долохов к себе не пускает, а Яминский живет где-то в городе. — Вывернуло его! Колдомедик! Ты у себя в институте благородных девиц тоже так блюешь на уроках?

Молчу, потираю наливающееся кровью ухо.