Фандом: Чёрный Плащ. Уезжая на пару дней, Антиплащ попросил Квагу присмотреть за его домашним питомцем. Но выполнять чужие просьбы бывает опасно…
10 мин, 44 сек 5397
Медленно сочилось время. Ползла по небу белая и ноздреватая, как кусок брынзы, молодая луна. Чаки благополучно подобрал высыпавшийся из коробки корм — и теперь, время от времени облизываясь, задумчиво наблюдал за Квагой, который сидел в развилке ветвей, съежившись в комочек и обхватив ствол руками — и предавался таким тоскливым, мрачным и унылым мыслям, на какие только был способен. Под утро бедолаге даже удалось задремать — и ему приснилось, будто он превратился в огромный громоздкий платяной шкаф ))), который бригада пыхтящих от усилий придурков-грузчиков пытается с бранью и руганью занести в квартиру на двенадцатом этаже. Квага сопротивлялся изо всех сил, застревал в дверях лифта, цеплялся углами за все, за что только можно было зацепиться, злобно прищемлял дверцами чьи-то пальцы и разбивал перекошенные от натуги рожи, даже очень удачно отдавил кому-то ногу — но его все-таки насильственно затащили в пустую комнату, и какая-то сволочь, взяв пневматическую дрель, начала сверлить в его несчастной ДСП-ешной спине дыру — с таким рвением, усердием и невыносимым садизмом, что Квага не выдержал и проснулся…
Оказалось, что уже давно рассвело. Он сидел, прислонившись спиной к древесному стволу — и в его многострадальный позвоночник люто и остро, с жадной бесцеремонностью пневматического бура ввинчивался тонкий колкий сучок…
Квага чувствовал себя Бушрутом — настолько он одеревенел от неудобной позы и сросся (во всяком случае, морально) с веткой. Потирая затекшие руки и ноги, он посмотрел вниз — и ничуть не удивился, увидев Чаки, который по-прежнему терпеливо бдел не своем посту — и, приветствуя Квагу, радостно приподнял верхнюю губу над своими крепкими внушительными клыками.
— Ну, что? — вымученно спросил Квага. — Мы так и будем теперь пучить друг на друга глаза? И ждать, кому первому это надоест? Почему бы тебе все-таки не оставить меня в покое, не уползти в свою вонючую конуру и не сдохнуть там наконец всем на радость?
Чаки навострил уши, к чему-то прислушиваясь (Квага тешил себя надеждой, что к его, Кваги, мудрому совету) — но выяснилось, что внимание пса привлек стук распахнувшейся калитки. С радостным лаем ротвейлер вскочил и бросился навстречу вошедшему — и, неистово крутя хвостом, едва не сшиб с ног Антиплаща, который как раз входил во двор: тот едва успел увернуться от своего восторженного пса, отстраняя от себя плюшевую слюнявую морду, так и норовящую его жадно, смачно и с упоением облизать.
— Ну хватит, хватит! Соскучился? Я тоже рад тебя видеть! — Посмеиваясь и утирая рукавом обслюнявленное лицо, Антиплащ потрепал по загривку радостно повизгивающего Чаки — и, подняв голову, увидел Квагу, все еще мрачно сидящего верхом на проклятой ветке. — Эге! Я, конечно, всегда подозревал, что ты верно и неуклонно деградируешь, Квага, но никогда не думал, что с такой скоростью… Что ты делаешь на дереве, а?
— Кукарекаю, разве не видно? Меня загнал сюда твой проклятый пес! — хмуро буркнул Квага. Наконец-то он мог покинуть свой неудобный насест — и медленно принялся слезать с дерева, благоразумно предпочитая не поворачиваться к главарю спиной. Он примерно представлял, что скажет Антиплащ, увидев на его пятой точке зияющую алую прореху: «О, а это что за дыра у тебя на заду? Хвост отрастает?»
— Чаки? — Антиплащ как будто удивился. — Не может быть! Он загнал тебя на дерево?
— Да! Загнал!
— А что он еще делал?
— Рычал и щелкал зубами! Напугал меня до полусмерти! Гонял меня по всему двору и хотел сожрать…
— Ха-ха! Да неужели! Квага! И тем не менее ты до сих пор жив, а? Вот это да! — С невероятным апломбом выпятив подбородок, Антиплащ положил ладонь Чаки на голову. — Я горжусь тобой, мой друг! Ты вышел из ситуации победителем! Ты вел себя достойно, как подобает герою и храбрецу!
— Да? Ты и правда так думаешь? — Квага был невероятно польщен, хоть и постарался этого не показать. — Спасибо…
Антиплащ покосился на него с угрюмой усмешкой.
— Не радуйся, я вообще-то не к тебе обращаюсь.
— Значит, к своей злобной свирепой псине? Ну-ну. — Квага, уязвленный, поджал губы. — Очень смешно…
— Злобной и свирепой? Ха-ха! Да Чаки и мухи не обидит! К сожалению.
— Да-а? Ты же сам говорил, что он — неадекватный и неуправляемый…
Оказалось, что уже давно рассвело. Он сидел, прислонившись спиной к древесному стволу — и в его многострадальный позвоночник люто и остро, с жадной бесцеремонностью пневматического бура ввинчивался тонкий колкий сучок…
Квага чувствовал себя Бушрутом — настолько он одеревенел от неудобной позы и сросся (во всяком случае, морально) с веткой. Потирая затекшие руки и ноги, он посмотрел вниз — и ничуть не удивился, увидев Чаки, который по-прежнему терпеливо бдел не своем посту — и, приветствуя Квагу, радостно приподнял верхнюю губу над своими крепкими внушительными клыками.
— Ну, что? — вымученно спросил Квага. — Мы так и будем теперь пучить друг на друга глаза? И ждать, кому первому это надоест? Почему бы тебе все-таки не оставить меня в покое, не уползти в свою вонючую конуру и не сдохнуть там наконец всем на радость?
Чаки навострил уши, к чему-то прислушиваясь (Квага тешил себя надеждой, что к его, Кваги, мудрому совету) — но выяснилось, что внимание пса привлек стук распахнувшейся калитки. С радостным лаем ротвейлер вскочил и бросился навстречу вошедшему — и, неистово крутя хвостом, едва не сшиб с ног Антиплаща, который как раз входил во двор: тот едва успел увернуться от своего восторженного пса, отстраняя от себя плюшевую слюнявую морду, так и норовящую его жадно, смачно и с упоением облизать.
— Ну хватит, хватит! Соскучился? Я тоже рад тебя видеть! — Посмеиваясь и утирая рукавом обслюнявленное лицо, Антиплащ потрепал по загривку радостно повизгивающего Чаки — и, подняв голову, увидел Квагу, все еще мрачно сидящего верхом на проклятой ветке. — Эге! Я, конечно, всегда подозревал, что ты верно и неуклонно деградируешь, Квага, но никогда не думал, что с такой скоростью… Что ты делаешь на дереве, а?
— Кукарекаю, разве не видно? Меня загнал сюда твой проклятый пес! — хмуро буркнул Квага. Наконец-то он мог покинуть свой неудобный насест — и медленно принялся слезать с дерева, благоразумно предпочитая не поворачиваться к главарю спиной. Он примерно представлял, что скажет Антиплащ, увидев на его пятой точке зияющую алую прореху: «О, а это что за дыра у тебя на заду? Хвост отрастает?»
— Чаки? — Антиплащ как будто удивился. — Не может быть! Он загнал тебя на дерево?
— Да! Загнал!
— А что он еще делал?
— Рычал и щелкал зубами! Напугал меня до полусмерти! Гонял меня по всему двору и хотел сожрать…
— Ха-ха! Да неужели! Квага! И тем не менее ты до сих пор жив, а? Вот это да! — С невероятным апломбом выпятив подбородок, Антиплащ положил ладонь Чаки на голову. — Я горжусь тобой, мой друг! Ты вышел из ситуации победителем! Ты вел себя достойно, как подобает герою и храбрецу!
— Да? Ты и правда так думаешь? — Квага был невероятно польщен, хоть и постарался этого не показать. — Спасибо…
Антиплащ покосился на него с угрюмой усмешкой.
— Не радуйся, я вообще-то не к тебе обращаюсь.
— Значит, к своей злобной свирепой псине? Ну-ну. — Квага, уязвленный, поджал губы. — Очень смешно…
— Злобной и свирепой? Ха-ха! Да Чаки и мухи не обидит! К сожалению.
— Да-а? Ты же сам говорил, что он — неадекватный и неуправляемый…
Страница 3 из 4
