Зов Тетиса

Снаружи возня прервалась хриплым криком старика, моего хозяина. Он проклинал мерзких тварей и угрожал им мучительной смертью. Нужно было срочно выручать его. Я вскочил на ноги, схватил посох и вылетел из своего домика. Воздух был насыщен каким-то влажным запахом смерти. Воняло так, будто повсюду лежали дохлые рыбы. От этого смрада тело мое содрогнулось, я ощутил холод и только сейчас понял, что на мне были одеты только шорты длиной ниже колен. Но сомневаться было поздно и я рванул на крики старика, взяв двумя руками свое единственное оружие. Казалось, что я преодолел расстояние до жилища своих хозяев за две секунды, однако картина, открывшаяся мне, была ужасающей и говорила о том, что я не успел на выручку. Старик лежал на пороге своего дома, окровавленный и изувеченный. Раны зияли на обеих руках, на груди и на шее. Он был еще жив и это было невероятно. Тяжелое и прерывистое дыхание доносилось из его кровоточащего рта. Почти оторванная правая рука слабо держала короткий топор. Вокруг старика лежало четыре отвратительных трупа. Их лица были искажены ненавистью и болью, уже мертвые глаза всё еще пылали первобытной жаждой крови. Их пасти застыли в немом крике боли и ярости.

Я подбежал к умирающему старику и опустился перед ним на колени. Его затухающий взгляд остановился на мне и на короткое время оживился. Старик еле слышно прошептал, что мне надо бежать и спасаться, потому что одна из тварей всё еще жива и желает моей смерти еще сильнее, чем раньше. Скоро, совсем скоро она позовет своих сородичей, чтобы отомстить мне за смерть их братьев. Старуха-хозяйка была уже мертва, ибо покончив со стариком, оставшаяся тварь проскользнула к ним в дом. Старик, еле дыша, успел только напоследок сказать, чтобы я взял его лодку и плыл немедленно через лиман в сторону военной базы, расположенной неподалеку на острове. Едва прохрипев последние слова, он замолк. Не способный в данный миг ужаса хоть на какие-то эмоции, я не заплакал, не ощутил боли, сожаления, жалости, ненависти, гнева. Мной владела решимость бежать куда подальше от этого проклятого места и решимость эта не позволяла любому иному чувству завладеть моим сердцем. Это было чудовищно, но сейчас работал только инстинкт выживания. Не задумываясь, я схватил топор старика и рванул в направлении, в котором, как сказал старик, я должен был пойти, чтобы найти на берегу лимана его лодку.

Ночь превращала окружающую действительность в инфернальный пейзаж. Ночные насекомые не стрекотали, видимо, спугнутые пришествием тварей из морских глубин. Ветки кустов и деревьев во дворе представлялись лапами и когтями адских чудовищ, которые требовали моей крови. Я бежал не глядя, на каком-то инстинктивном уровне сворачивая туда, куда нужно было. Страх подгонял меня и я уже не чувствовал холода, хотя всё еще был раздет по пояс. Грудь и горло начинали болеть от этого нескончаемого бега, но останавливаться было нельзя. Выбежав за калитку, устремившись в небольшую лесополосу, я вертел головой, озираясь по сторонам и опасаясь новых врагов, которые могли быть повсюду. Казалось, что они там ухмыляются и хихикают, глядя на мои округленные от ужаса глаза. Я кричал и проклинал их. Я грозился убить их всех самыми ужасными способами. Я махал руками, в которых были посох и топор, будто это могло их напугать. Я клялся отомстить им за смерть моих стариков… Но всё это было глупо. Единственное, чего мне хотелось в данную секунду, это улизнуть поскорее с косы, уплыть подальше и запереться на семь замков в каком-нибудь безопасном месте и никогда, никогда, никогда больше не видеть ни морей, ни озер, ни даже какого-нибудь малого ручья. Я рыдал и мысленно просил о пощаде, молил оставить меня в покое, выглядя жалким и раздавленным червем перед самим собой.

Не помню как, но я добежал, прорвался сквозь лесополосу к берегу лимана и сердце мое возликовало, когда мой взгляд упал на лодку старика. Спасение было близко, оставалось только вытащить лодку в лиман, запрыгнуть в нее и плыть подальше от косы. Возможно, подводные чудовища еще не успели стянуться на зов крови. Возможно, у меня было еще время, чтобы уплыть и найти спасительный берег, застроенный людьми. Увидев грозные символы человеческой цивилизации, рыболюды в страхе и смятении могли отступить в свои глубины. Надежда была слабой, но иной у меня не было.