Фандом: Гарри Поттер. После воскрешения Вольдеморта Дамблдор отправляет Сириуса в ночь…
3 мин, 39 сек 4468
Миг — и все вокруг стремительно уносится вверх, земля становится намного ближе, а мир расцвечен тысячью оттенков запахов.
Встряхнуться — так, чтобы заново ощутить собственное тело, надежно стоящее на четырех лапах и укрытое густой черной шерстью. Оглядеться — мягкие июньские сумерки опускаются на землю. Потянуть носом воздух — нет, ничего опасного. А теперь — вперед!
Вот она, скорость! Ощущать собственное гибкое, сильное тело, нестись, не чувствуя земли под лапами, вдыхать острый травяной запах и ни о чем не думать. Ни о чем. Только сила. Только скорость. Только свобода.
И одиночество.
Ты один. Над головой стремительно летит поток звезд, под лапы мягко ложится тропа. В нос бьют острые, резкие запахи ночи — так пахнет только она, и как же приятно дышать, дышать… Ночь пахнет свободой.
Ночь — это не тьма, мрак и ужас. Пусть боится тот, у кого в душе мгла, кому есть что скрывать, есть чего опасаться в ее бесконечной тайне. Посвященного ночь примет в свои объятия, укроет, подарит удивительное чувство единения с самим собой. В ночи сквозь маски видна настоящая, живая душа — та, что стыдливо прячется перед безжалостным светом дня.
Ты несешься сквозь эту мягкую пелену навстречу свежему ветру, ловя на шерсть капли ночной росы, и упиваешься своей свободой. Ты впитываешь ее каждой клеткой своего тела, такого сильного, такого послушного всем твоим движениям, такого… живого. Ты можешь это оценить — ты знаешь вкус неволи. И, нырнув опять в гостеприимный сумрак ночной свободы, никогда не вернешься в клетку.
Замри, подними голову. Над тобой — небо. Мириады маленьких мерцающих точек, каждая из которых — средоточие своего собственного мира. А мерцающий шатер раскинулся необъятно широко, и глазу не охватить бескрайнее пространство. И ты замрешь, вглядываясь в алмазную пыль Млечного пути, и задышишь часто-часто, вбирая в себя это небо, эти звезды — пусть необъятные…
А потом начнется звездопад. И ты вспомнишь душную августовскую ночь, проведенную под таким же небом, и хохот Сохатого, мечтательный взгляд Лили и полные тоски глаза Лунатика… Хвост к вам тогда не присоединился.
Вы были друзьями. Были ли вы вместе? Когда-то ты ответил бы утвердительно и разозлился, посмей кто-нибудь усомниться. Когда-то ты не поверил бы в предательство друга. Когда-то…
И сейчас ты можешь точно сказать, когда ты понял, что ты один. Нет, не в Азкабане или в изгнании. Ты понял это еще тогда, глядя в звездное небо. Ты смотрел в беспредельную высоту и понимал, что жизнь — ничто в сравнении с вечностью. Ты ощущал себя наедине со звездами — и ты не чувствовал себя одиноким. Они горели для тебя, они горели в тебе. Они всегда были с тобой, даже когда, казалось, никого не осталось рядом. Тебе принадлежало звездное небо и ночной ветер — ты летел на нем, ты жил в нем. Ты был счастлив?
Джеймсу для счастья нужна была Лили. Лунатику — новолуние. А тебе — они все. И еще небо.
Разве это так много?
И тогда, в августе, летели звезды. Джеймс, целуя Лили, на каждый метеор загадывал счастье… Лунатик молча любовался ими — Сохатому досталось счастье за всех нас. И тебе больно оттого, что не уберег волшебное, общее, самое дорогое…
Лили загадала на самый яркий метеор — сына… Посмотри, Лили — ты ведь где-то там, да? Вот милая звездочка мигнула — слышишь, правда? Твой сын вырос. Он стал героем, и еще не раз подтвердит это. Сибилла Трелони права в одном — звезды никогда не лгут…
В янтарных глазах Лунатика отражались серебристые искорки — о чем загадал он, вечный пленник полнолуния? Чего попросил у августовских Персеид? Ты не знаешь. Но вас было трое — и втроем вы хором выкрикнули в небеса просьбу о счастье и для Лунатика. Вы знали, что он заслужил. Звезды не могли не услышать призыв, идущий от чистого сердца.
А ты загадал молча, и в ответ на твою просьбу звездопад прекратился. Успел ли ты на последнюю звезду и понял ли сам, о чем попросил?
Звезды помогли тебе понять — провожая взглядом последнюю вспышку звезды, ты молча выкрикнул в небо мольбу, крик, призыв. Ты просил небо принять тебя. Хотел уйти яркой метеорной вспышкой и навсегда раствориться в бесконечности.
Жди, Пес. Персеиды не обманывают ожиданий.
Звездопад давно прекратил свой стремительный бег, а ты все еще смотришь вверх. В черных песьих глазах отражается звездный океан. Чего же ты ждешь?
Беги, Пес. Там, впереди, тебя ждет война. Ты должен лететь, ты — буревестник грядущих сражений. Война несется за тобой по пятам, стучится в двери, кружит головы сумасшедшим страхом. Тебе предстоит борьба, где ставкой — жизнь миллионов и последнего напоминания о звездном августе — жизнь вашей надежды. Ты не сдашься без боя, Пес. Лети, и, быть может, на этом пути ты встретишь свою судьбу, предначертанную своенравными Персеидами.
Встряхнуться — так, чтобы заново ощутить собственное тело, надежно стоящее на четырех лапах и укрытое густой черной шерстью. Оглядеться — мягкие июньские сумерки опускаются на землю. Потянуть носом воздух — нет, ничего опасного. А теперь — вперед!
Вот она, скорость! Ощущать собственное гибкое, сильное тело, нестись, не чувствуя земли под лапами, вдыхать острый травяной запах и ни о чем не думать. Ни о чем. Только сила. Только скорость. Только свобода.
И одиночество.
Ты один. Над головой стремительно летит поток звезд, под лапы мягко ложится тропа. В нос бьют острые, резкие запахи ночи — так пахнет только она, и как же приятно дышать, дышать… Ночь пахнет свободой.
Ночь — это не тьма, мрак и ужас. Пусть боится тот, у кого в душе мгла, кому есть что скрывать, есть чего опасаться в ее бесконечной тайне. Посвященного ночь примет в свои объятия, укроет, подарит удивительное чувство единения с самим собой. В ночи сквозь маски видна настоящая, живая душа — та, что стыдливо прячется перед безжалостным светом дня.
Ты несешься сквозь эту мягкую пелену навстречу свежему ветру, ловя на шерсть капли ночной росы, и упиваешься своей свободой. Ты впитываешь ее каждой клеткой своего тела, такого сильного, такого послушного всем твоим движениям, такого… живого. Ты можешь это оценить — ты знаешь вкус неволи. И, нырнув опять в гостеприимный сумрак ночной свободы, никогда не вернешься в клетку.
Замри, подними голову. Над тобой — небо. Мириады маленьких мерцающих точек, каждая из которых — средоточие своего собственного мира. А мерцающий шатер раскинулся необъятно широко, и глазу не охватить бескрайнее пространство. И ты замрешь, вглядываясь в алмазную пыль Млечного пути, и задышишь часто-часто, вбирая в себя это небо, эти звезды — пусть необъятные…
А потом начнется звездопад. И ты вспомнишь душную августовскую ночь, проведенную под таким же небом, и хохот Сохатого, мечтательный взгляд Лили и полные тоски глаза Лунатика… Хвост к вам тогда не присоединился.
Вы были друзьями. Были ли вы вместе? Когда-то ты ответил бы утвердительно и разозлился, посмей кто-нибудь усомниться. Когда-то ты не поверил бы в предательство друга. Когда-то…
И сейчас ты можешь точно сказать, когда ты понял, что ты один. Нет, не в Азкабане или в изгнании. Ты понял это еще тогда, глядя в звездное небо. Ты смотрел в беспредельную высоту и понимал, что жизнь — ничто в сравнении с вечностью. Ты ощущал себя наедине со звездами — и ты не чувствовал себя одиноким. Они горели для тебя, они горели в тебе. Они всегда были с тобой, даже когда, казалось, никого не осталось рядом. Тебе принадлежало звездное небо и ночной ветер — ты летел на нем, ты жил в нем. Ты был счастлив?
Джеймсу для счастья нужна была Лили. Лунатику — новолуние. А тебе — они все. И еще небо.
Разве это так много?
И тогда, в августе, летели звезды. Джеймс, целуя Лили, на каждый метеор загадывал счастье… Лунатик молча любовался ими — Сохатому досталось счастье за всех нас. И тебе больно оттого, что не уберег волшебное, общее, самое дорогое…
Лили загадала на самый яркий метеор — сына… Посмотри, Лили — ты ведь где-то там, да? Вот милая звездочка мигнула — слышишь, правда? Твой сын вырос. Он стал героем, и еще не раз подтвердит это. Сибилла Трелони права в одном — звезды никогда не лгут…
В янтарных глазах Лунатика отражались серебристые искорки — о чем загадал он, вечный пленник полнолуния? Чего попросил у августовских Персеид? Ты не знаешь. Но вас было трое — и втроем вы хором выкрикнули в небеса просьбу о счастье и для Лунатика. Вы знали, что он заслужил. Звезды не могли не услышать призыв, идущий от чистого сердца.
А ты загадал молча, и в ответ на твою просьбу звездопад прекратился. Успел ли ты на последнюю звезду и понял ли сам, о чем попросил?
Звезды помогли тебе понять — провожая взглядом последнюю вспышку звезды, ты молча выкрикнул в небо мольбу, крик, призыв. Ты просил небо принять тебя. Хотел уйти яркой метеорной вспышкой и навсегда раствориться в бесконечности.
Жди, Пес. Персеиды не обманывают ожиданий.
Звездопад давно прекратил свой стремительный бег, а ты все еще смотришь вверх. В черных песьих глазах отражается звездный океан. Чего же ты ждешь?
Беги, Пес. Там, впереди, тебя ждет война. Ты должен лететь, ты — буревестник грядущих сражений. Война несется за тобой по пятам, стучится в двери, кружит головы сумасшедшим страхом. Тебе предстоит борьба, где ставкой — жизнь миллионов и последнего напоминания о звездном августе — жизнь вашей надежды. Ты не сдашься без боя, Пес. Лети, и, быть может, на этом пути ты встретишь свою судьбу, предначертанную своенравными Персеидами.
