Эта история произошла в лихие девяностые, когда дети переставали мечтать о профессии космонавта, зато мечтали стать крутыми бизнесменами. В каждом ВУЗе спешно открывались экономические факультеты. Даже в медицинском, наверное, было что-то этакое. Но мне повезло. Никаких трупов и анатомичек. Я поступила в безобиднейшую сельскохозяйственную академию. И всё было бы отлично, если бы не практики с выездами в глухие деревни.
Добавить в моё избранное
8 мин, 2 сек 1677
Бабка махнула рукой:
— Значит, так тому и быть.
И снова зашептала свою молитву, от которой меня кидало в дрожь.
Я не собиралась прыгать с Лёхой на сеновал в первую ночь, зря эта старая обо мне так плохо думает. Мы же просто погуляем. Чего мне бояться милиционера, который, похоже, и сам тут напуган по не могу? Запугали его эти чокнутые ведьмы. Кстати, почему он до сих пор не уехал из этой дыры?
Так размышляя, я отправилась на свидание. Было ещё тепло. И если бы тут были деревья, я бы любовалась их золотом, вдыхала запах прелой осенней листвы, а не той человеческой вони, что плотно окутала деревню.
Но Лёша сказал, что деревья ещё остались. Немного, но есть.
И привёл меня к вырубленному саду на краю деревни. Здесь все дома были брошены. А оставшиеся деревья почему-то обнесены колючей проволокой.
— Лёша, что здесь случилось?
Я вдруг подумала, что бабка права. И не стоило мне гулять с этим странным парнем.
Он смотрел на деревья, и мне не нравился его взгляд. В нём мешались одновременно испуг и какая-то твёрдая решимость. От этого взгляда меня кинуло в холод.
— Однажды, — тихо произнёс Лёша, — деревья сошли с ума. Вернее, не деревья, а их тени. Когда темнело, люди включали свет. Тени, отбрасываемые от деревьев, начинали поворачиваться и падали на окна, хотя по всем законам физики такого не могло быть. Особенно тень становилась жуткой, когда падала на занавешенное окно и проглядывала сквозь. Когда ветер шатал деревья, тени казались живыми. Но это не пугало, это было так привычно…
Я сглотнула.
«Беги от психа!» — вопила моя интуиция, но ноги словно приковало к месту. Я слушала безумный рассказ безумного милиционера.
— В одну недобрую ночь семью председателя товарищества нашли мёртвой. Он, жена, трое детей. Все мертвы, — продолжил Алексей.
— Не было никаких следов насильственной смерти. Их никто не убивал. Они будто бы уснули и не проснулись. Пятеро человек в одну ночь.
— А что с ними случилось? — прошептала я.
— Вскрытие показало разрывы внутренних органов, будто их разодрали крючьями. Но внешне все тела были целыми. Ни один человек так не сможет, каким бы ловким ни был.
Он замолчал. Ветер раскачивал невырубленные деревья за нашими спинами. Восходила луна, и тени ложились на дорогу. Я невольно отступила в сторону. Лёша продолжил рассказ.
— Потом стали умирать люди. Все точно так же. Внешне — никаких повреждений, внутри — разорванные органы. Конечно, все всполошились. Позвонили куда надо. Но… не нашли никаких вирусов, ни возбудителей или как там. Вообще непонятно, что это было. Нас не поставили на карантин — кому мы сейчас нужны? Люди стали спешно уезжать из деревни, увозить семьи. Кто не успел — тот жестоко умер.
Он вздохнул.
— Я тогда ещё подростком был. И я видел…
— Что ты видел?
— Как тени за окном проникают в дом. И в человека. Это была моя мать. Эти бесплотные тени, эти острые ветви разорвали её изнутри, как крючьями. Даже крови не было. Но они это сделали!
Лёша закрыл лицо ладонями.
— Я это видел!
Я обняла его. Наверное, в детстве он действительно видел что-то страшное, это свело его с ума. Лёша дёрнулся, высвободился из объятий. Посмотрел на меня, сжав мои плечи.
«Беги!» — заверещала моя интуиция, но я не могла. Слишком жутко всё это было, ноги словно отнялись от страха.
— Я всё рассказал людям. И мне поверили. Деревья вырубили. Осталось немного садовых, мы не имели юридического права их вырубать. Тогда мы обнесли их колючей проволокой, которую освятил батюшка. И смерти прекратились.
— Только Марина Андреевна…
— Да! Эта старая дура считала, что её берёза никогда! Вроде как защитница и берегиня.
— Он выматерился.
— Берёза долго продержалась ещё, но эта напасть заразила и её. Тени проникли в дом и разорвали Марину в клочья.
Я дотронулась до его руки.
— Я тебе сочувствую…
— И не веришь?
— Мне сложно в это поверить, извини. Пошли лучше домой.
Его губы искривила ухмылка.
— Не веришь… Давай я тебе покажу?
— Нет, — я отступила от него, потом развернулась и со всей прыти побежала домой.
А Лёша побежал за мной. Я закричала, но люди, давно привыкшие к ожившим теням, заперлись в своих домах и не спешили на выручку.
Он поймал меня и поволок к саду, несмотря на то, что я изо всех сил упиралась.
— А знаешь, — шептал он, шумно дыша.
— Они теперь отсюда никого не отпускают, если им не принести жертву.
— Лёша засмеялся.
— И если я отдам им тебя, я смогу уехать.
Мои протесты его не волновали, он был сильнее.
И всё что мне оставалось — читать про себя «Отче наш». Месяц житья с набожной бабкой заставил меня запомнить слова.
— Значит, так тому и быть.
И снова зашептала свою молитву, от которой меня кидало в дрожь.
Я не собиралась прыгать с Лёхой на сеновал в первую ночь, зря эта старая обо мне так плохо думает. Мы же просто погуляем. Чего мне бояться милиционера, который, похоже, и сам тут напуган по не могу? Запугали его эти чокнутые ведьмы. Кстати, почему он до сих пор не уехал из этой дыры?
Так размышляя, я отправилась на свидание. Было ещё тепло. И если бы тут были деревья, я бы любовалась их золотом, вдыхала запах прелой осенней листвы, а не той человеческой вони, что плотно окутала деревню.
Но Лёша сказал, что деревья ещё остались. Немного, но есть.
И привёл меня к вырубленному саду на краю деревни. Здесь все дома были брошены. А оставшиеся деревья почему-то обнесены колючей проволокой.
— Лёша, что здесь случилось?
Я вдруг подумала, что бабка права. И не стоило мне гулять с этим странным парнем.
Он смотрел на деревья, и мне не нравился его взгляд. В нём мешались одновременно испуг и какая-то твёрдая решимость. От этого взгляда меня кинуло в холод.
— Однажды, — тихо произнёс Лёша, — деревья сошли с ума. Вернее, не деревья, а их тени. Когда темнело, люди включали свет. Тени, отбрасываемые от деревьев, начинали поворачиваться и падали на окна, хотя по всем законам физики такого не могло быть. Особенно тень становилась жуткой, когда падала на занавешенное окно и проглядывала сквозь. Когда ветер шатал деревья, тени казались живыми. Но это не пугало, это было так привычно…
Я сглотнула.
«Беги от психа!» — вопила моя интуиция, но ноги словно приковало к месту. Я слушала безумный рассказ безумного милиционера.
— В одну недобрую ночь семью председателя товарищества нашли мёртвой. Он, жена, трое детей. Все мертвы, — продолжил Алексей.
— Не было никаких следов насильственной смерти. Их никто не убивал. Они будто бы уснули и не проснулись. Пятеро человек в одну ночь.
— А что с ними случилось? — прошептала я.
— Вскрытие показало разрывы внутренних органов, будто их разодрали крючьями. Но внешне все тела были целыми. Ни один человек так не сможет, каким бы ловким ни был.
Он замолчал. Ветер раскачивал невырубленные деревья за нашими спинами. Восходила луна, и тени ложились на дорогу. Я невольно отступила в сторону. Лёша продолжил рассказ.
— Потом стали умирать люди. Все точно так же. Внешне — никаких повреждений, внутри — разорванные органы. Конечно, все всполошились. Позвонили куда надо. Но… не нашли никаких вирусов, ни возбудителей или как там. Вообще непонятно, что это было. Нас не поставили на карантин — кому мы сейчас нужны? Люди стали спешно уезжать из деревни, увозить семьи. Кто не успел — тот жестоко умер.
Он вздохнул.
— Я тогда ещё подростком был. И я видел…
— Что ты видел?
— Как тени за окном проникают в дом. И в человека. Это была моя мать. Эти бесплотные тени, эти острые ветви разорвали её изнутри, как крючьями. Даже крови не было. Но они это сделали!
Лёша закрыл лицо ладонями.
— Я это видел!
Я обняла его. Наверное, в детстве он действительно видел что-то страшное, это свело его с ума. Лёша дёрнулся, высвободился из объятий. Посмотрел на меня, сжав мои плечи.
«Беги!» — заверещала моя интуиция, но я не могла. Слишком жутко всё это было, ноги словно отнялись от страха.
— Я всё рассказал людям. И мне поверили. Деревья вырубили. Осталось немного садовых, мы не имели юридического права их вырубать. Тогда мы обнесли их колючей проволокой, которую освятил батюшка. И смерти прекратились.
— Только Марина Андреевна…
— Да! Эта старая дура считала, что её берёза никогда! Вроде как защитница и берегиня.
— Он выматерился.
— Берёза долго продержалась ещё, но эта напасть заразила и её. Тени проникли в дом и разорвали Марину в клочья.
Я дотронулась до его руки.
— Я тебе сочувствую…
— И не веришь?
— Мне сложно в это поверить, извини. Пошли лучше домой.
Его губы искривила ухмылка.
— Не веришь… Давай я тебе покажу?
— Нет, — я отступила от него, потом развернулась и со всей прыти побежала домой.
А Лёша побежал за мной. Я закричала, но люди, давно привыкшие к ожившим теням, заперлись в своих домах и не спешили на выручку.
Он поймал меня и поволок к саду, несмотря на то, что я изо всех сил упиралась.
— А знаешь, — шептал он, шумно дыша.
— Они теперь отсюда никого не отпускают, если им не принести жертву.
— Лёша засмеялся.
— И если я отдам им тебя, я смогу уехать.
Мои протесты его не волновали, он был сильнее.
И всё что мне оставалось — читать про себя «Отче наш». Месяц житья с набожной бабкой заставил меня запомнить слова.
Страница 2 из 3
