В деревне

Клеенчатые стены, трепыхались под шаловливыми руками ветра. В тускловатом свете ламп, внутри перемещалась одинокая фигура.

Мужчина переступил порог, отодвинув тяжелую штору.

— Закройте, а то комары налетят, их в этом году столько развелось, — попросила хозяйка, выставляя на стол нарезанные черный хлеб.

— Присаживайтесь.

Илья сел на стул, тот скрипнул под ним, осторожно облокотился на спинку.

— Разносолами особо не побалую, у нас здесь все просто — что посеем, то и соберем, на то и живем. Машина с продуктами только по воскресеньям приезжает. Ну хоть муки и крупы купить… Да Вы кушайте, Илья Степанович, не слушайте причитания старой бабки.

— Что вы, мне приятно.

— Аверин положил на тарелку свежие листья салата, несколько долек нарезанного огурца, ложку гречневой каши и несколько кусков жареного мяса.

Венера Георгиевна скромно взяла черного хлеба и половинку помидора, посыпала ее солью.

— Тихо у нас тут, в дали-то от больших городов, — откусила красный помидор.

— Что там делать, в этих лесах каменных, где человек человеку волк. Вот и Вы решили выбраться оттуда, — вздохнула.

— Все мы возвращаемся к земле, кто-то раньше, кто-то позже.

Илья прожевал кусок мяса, согласно кивнул.

— Действительно тихо. Даже странно, везде что-то происходит, а у вас словно время замерло. Наверное, самое страшное происшествие, если курица не понесет, или коза в лес убежит, — улыбнулся он.

Старушка отложила недоеденный кусок хлеба, лицо стало напряженным, губы сжались.

— Разное бывает, — хрипловато произнесла она. Потом оглянулась на вход, словно боялась, что в него сейчас войдут. Поманила пальцем, наклонилась над столом, зашептала быстро:

— Странное у нас стало происходить. За неделю до вашего приезда у Матвеевны корову загрызли, а вчера коза у Семенова пропала. Ушла в сторону леса и не вернулась, хотя всегда к вечеру приходила.

Мужчина взглянул на обеспокоенную старушку, отправил в рот огурец, предположил:

— Может волки шалят или медведи? В этих лесах их много обитают.

Венера Георгиевна с сомнением покачала головой.

— Уж не знаю, медведь то, или волки озорничают, да только корову у Матвеевны не съели, а выпотрошили. Потроха по всему сараю висели, словно специально кто их повесил, и… — хозяйка вновь зашептала.

— Сердца у коровы не было. Все остальное цело, а сердце пропало, — произнесла сухо.

— Медведи так не поступают, волки тем более.

Аверин проглотил очередной кусок мяса.

— Вы кому-нибудь об этом говорили?

Старушка отмахнулась рукой.

— Да кому тут скажешь? Участковый только в городе есть, а у нас появляется раз в месяц. Да и кто слушать будет? Все спишут на зверье лесное.

— Холодной воды не найдется?

— Да-да… Вот, колодезная… Вы не бойтесь, она почище городской будет, да и полезнее. В ней химии нет, и освежает хорошо.

Илья Степанович налил из кувшина воды, отпил.

— Значит, участковый нечасто здесь появляется. И когда он должен приехать?

Венера Георгиевна задумчиво подняла глаза, начала что-то считать на пальцах.

— Дней через десять… Может раньше, или позже, — пожала плечами.

— По-разному бывает.

— Может позвонить ему стоит? Пусть приедет, разберется, что это творится на вверенном ему участке?

— Так телефона-то у нас нет, — разочарованно всплеснула старушка руками.

— Был один возле почты, но как ее закрыли, так и он работать перестал, а мобильные телефоны не ловят тут. Приезжие говорят, что сигнал плохой.

Аверин согласно кивнул. Он еще днем попытался позвонить, но трубка молчала, лишь ближе к городу появился слабый сигнал.

— Вы от мира совсем отрезаны, — с сочувствием произнес он. Отставил пустую тарелку.

— Спасибо, Венера Георгиевна, все было очень вкусно.

— Да что вы. Чем смогла порадовать, — смущенно ответила старушка.

— Вы, наверное, спать пойдете?

Илья поднялся, отряхнул крошки с брюк.

— Нет. Хочу воздухом деревенским подышать, прогуляться перед сном.

На него обеспокоенно взглянули.

— Только к лесу не ходите. Все же хищники у нас водятся, а мне потом перед Ярославом Михайловичем отсчитываться.

Аверин успокаивающе погладил старушку по плечу.

— Не волнуйтесь, приближаться не буду. Я тут… рядом.

Уже у себя в комнате он переоделся в черные брюки, широкую темную рубаху, под которой прятался пистолет. Несмотря на позднее время, на улице было светло — в деревне еще работало два фонаря, но не устойчиво, с перебоями, будто у обоих случился нервный тик.

Мужчина не спеша прошел вдоль улицы, искоса погладывая на дома. Невысокие заборы позволяли разглядеть, что во многих еще горит свет, в тишине слышались голоса людей, изредка животных.