Ангкор теперь у меня в крови, как воспоминание об обольстительной восточной женщине. С тех пор как я познакомился с этим городом-храмом, я вновь и вновь возвращался сюда на протяжении многих лет. Он превратился в наваждение, сказочный мираж, который вроде бы и не проявляется слишком явно, но от которого нельзя освободиться.
Добавить в моё избранное
7 мин, 26 сек 18033
Я люблю этот город таким, как он есть. Хочу впитать в себя все, что с ним связано, — и блеск его форм, и его хрупкость, и то очарование загадки, которое его окружает.
Я должен спешить, потому что Ангкор — этот таинственный храмовый город — не долго еще будет таким прекрасным, как сейчас. Вот почему, пройдя по одной из малозаметных тропинок, я появляюсь здесь с первыми лучами солнца. Плотная ткань из переплетающихся ветвей и листьев нависает непроницаемым сводом, встает стеной, царапает тебя, не давая пройти, будто защищается. Дышать тяжело, кажется, что ты передвигаешься в мокрой вате, мокрая одежда приклеивается к телу, воздух напоен крепким запахом, который источает это гниющее зеленое царство. Вокруг пышно разрослись нещадно колючие кустарники, лианы, древовидные папоротники. В этом полутемном земном парке время, кажется, остановилось, разноцветные бабочки неспешно оспаривают друг у друга право напиться нектара из чашечек крупных здесь цветов. Извивающейся, но плотно спаянной лентой, похожей на нескончаемую змею, ползут вверх по древесному отводу огромные, как осы, муравьи.
Тут все быстро меняется, полутьма подлеска вдруг сгущается, и поистине доисторический ливень загоняет меня в какую-то темную дыру, но выхода у меня нет. Прячусь от водяного потока в развалинах полуразрушенной галереи, которую раздавили в своих смертельных объятиях огромные фикусы, впившиеся в камни своими мощными, похожими на анаконд корнями. Вместе со мной здесь находятся две довольно смелые обезьянки. Может быть, я вторгся в их «личную жизнь» а может быть, они, как и я, спрятались здесь от бушующего ливня.
Охватившее всех напряжение проходит вместе с дождем. С «потолка» моего убежища свисают тоненькие стебельки тропических растений. Стекающие по ним капли воды сверкают на солнце, а там, дальше, за нагромождением камней, во всей своей мощной красоте и величии возвышается храмовый мавзолей Байон, возведенный на территории Ангкор Тома. Это огромная гора из хрупкого песчаника, который обтесывали здесь же, на месте, укладывая затем огромные блоки друг на друга, даже не скрепляя их известкой. Из-за спешки или по неопытности, но проектировщики этого сооружения просмотрели кое-что в несущих структурах буддийского храма.
В этом необыкновенном святилище и архитектура, и скульптура слились в одно неразрывное целое. Центральное «тело» храма, когда-то венчавшееся золотой башней, окружено еще 54 башнями. На четырех сторонах каждой из них, обращенных к четырем странам света, — улыбающиеся лики Будды. Могущественный правитель кхмеров Джайяварман VII, взошедший на престол в 1243 году, судя по всему, страдал манией величия. Охваченный строительной лихорадкой, а также желая вызвать зависть у своих соседей — кхамов и тхаев, он приказал скульпторам придать ликам Будды портретное сходство с ним самим…
Прошедший дождь смыл пыль с запятнанных лишайниками ликов. Лучи солнца отражаются от капелек воды, дрожащих на веках Будды. Он улыбается, он демонстрирует расположение, но и собственные раны тоже. Их нанесли растения-паразиты. Там, где эти растения вырваны паломниками, зияет глубокая щель. Ветер забросил в нее горсть земли — и вот уже снова здесь зеленеют острые ростки…
Кхмерская цивилизация достигла максимального расцвета в IX-XIII веках, особенно во время правления Джайявармана VII. Он дал мощный толчок развитию сельского хозяйства, развив системы ирригации. Если посмотреть с высоты, то огромный комплекс Ангкор представляется симметричной сетью широчайших каналов и громадных водных хранилищ «барай». Один из них мог сохранять до 13 миллионов кубических метров воды, которую можно было расходовать по мере необходимости. Кроме того, система каналов использовалась и как удобный водный путь, служивший во все времена года, позволявший, в частности, перевозить огромные блоки песчаника из карьеров Кулена, находившихся на расстоянии в 50 километров. Десятки лет лесное эхо отвечало на грохот, производимый каменотесами, которых сгоняли сюда тысячелетиями. Этот грохот заглушал неумолчную трескотню цикад, которых в этих местах чудовищное множество.
Останавливаюсь в Сием Реапе, который находится в шести километрах от Ангкора. В этом провинциальном городке с его 40 тысячами жителей ничего не меняется. Здесь царствует все та же сонная тишина. Разве что внешний вид города несколько изменился с прошлого года. Как грибы после дождя, вырос десяток новых гостиниц. И, хотя они выдержаны в хорошем европейском стиле, я предпочитаю старый Гранд Отель, построенный в начале века, с его высокими потолками и свисающими вниз огромными вентиляторами с широченными лопастями. Они вызывают воспоминания о восточных тайнах времен Конрада и Киплинга…
… Город лениво пробуждается от ночного летаргического сна. В пять утра я уже на дороге, ведущей в Ангкор. За три дня сражений с солнечным светом я сфотографировал в общей сложности только пару монументов.
Я должен спешить, потому что Ангкор — этот таинственный храмовый город — не долго еще будет таким прекрасным, как сейчас. Вот почему, пройдя по одной из малозаметных тропинок, я появляюсь здесь с первыми лучами солнца. Плотная ткань из переплетающихся ветвей и листьев нависает непроницаемым сводом, встает стеной, царапает тебя, не давая пройти, будто защищается. Дышать тяжело, кажется, что ты передвигаешься в мокрой вате, мокрая одежда приклеивается к телу, воздух напоен крепким запахом, который источает это гниющее зеленое царство. Вокруг пышно разрослись нещадно колючие кустарники, лианы, древовидные папоротники. В этом полутемном земном парке время, кажется, остановилось, разноцветные бабочки неспешно оспаривают друг у друга право напиться нектара из чашечек крупных здесь цветов. Извивающейся, но плотно спаянной лентой, похожей на нескончаемую змею, ползут вверх по древесному отводу огромные, как осы, муравьи.
Тут все быстро меняется, полутьма подлеска вдруг сгущается, и поистине доисторический ливень загоняет меня в какую-то темную дыру, но выхода у меня нет. Прячусь от водяного потока в развалинах полуразрушенной галереи, которую раздавили в своих смертельных объятиях огромные фикусы, впившиеся в камни своими мощными, похожими на анаконд корнями. Вместе со мной здесь находятся две довольно смелые обезьянки. Может быть, я вторгся в их «личную жизнь» а может быть, они, как и я, спрятались здесь от бушующего ливня.
Охватившее всех напряжение проходит вместе с дождем. С «потолка» моего убежища свисают тоненькие стебельки тропических растений. Стекающие по ним капли воды сверкают на солнце, а там, дальше, за нагромождением камней, во всей своей мощной красоте и величии возвышается храмовый мавзолей Байон, возведенный на территории Ангкор Тома. Это огромная гора из хрупкого песчаника, который обтесывали здесь же, на месте, укладывая затем огромные блоки друг на друга, даже не скрепляя их известкой. Из-за спешки или по неопытности, но проектировщики этого сооружения просмотрели кое-что в несущих структурах буддийского храма.
В этом необыкновенном святилище и архитектура, и скульптура слились в одно неразрывное целое. Центральное «тело» храма, когда-то венчавшееся золотой башней, окружено еще 54 башнями. На четырех сторонах каждой из них, обращенных к четырем странам света, — улыбающиеся лики Будды. Могущественный правитель кхмеров Джайяварман VII, взошедший на престол в 1243 году, судя по всему, страдал манией величия. Охваченный строительной лихорадкой, а также желая вызвать зависть у своих соседей — кхамов и тхаев, он приказал скульпторам придать ликам Будды портретное сходство с ним самим…
Прошедший дождь смыл пыль с запятнанных лишайниками ликов. Лучи солнца отражаются от капелек воды, дрожащих на веках Будды. Он улыбается, он демонстрирует расположение, но и собственные раны тоже. Их нанесли растения-паразиты. Там, где эти растения вырваны паломниками, зияет глубокая щель. Ветер забросил в нее горсть земли — и вот уже снова здесь зеленеют острые ростки…
Кхмерская цивилизация достигла максимального расцвета в IX-XIII веках, особенно во время правления Джайявармана VII. Он дал мощный толчок развитию сельского хозяйства, развив системы ирригации. Если посмотреть с высоты, то огромный комплекс Ангкор представляется симметричной сетью широчайших каналов и громадных водных хранилищ «барай». Один из них мог сохранять до 13 миллионов кубических метров воды, которую можно было расходовать по мере необходимости. Кроме того, система каналов использовалась и как удобный водный путь, служивший во все времена года, позволявший, в частности, перевозить огромные блоки песчаника из карьеров Кулена, находившихся на расстоянии в 50 километров. Десятки лет лесное эхо отвечало на грохот, производимый каменотесами, которых сгоняли сюда тысячелетиями. Этот грохот заглушал неумолчную трескотню цикад, которых в этих местах чудовищное множество.
Останавливаюсь в Сием Реапе, который находится в шести километрах от Ангкора. В этом провинциальном городке с его 40 тысячами жителей ничего не меняется. Здесь царствует все та же сонная тишина. Разве что внешний вид города несколько изменился с прошлого года. Как грибы после дождя, вырос десяток новых гостиниц. И, хотя они выдержаны в хорошем европейском стиле, я предпочитаю старый Гранд Отель, построенный в начале века, с его высокими потолками и свисающими вниз огромными вентиляторами с широченными лопастями. Они вызывают воспоминания о восточных тайнах времен Конрада и Киплинга…
… Город лениво пробуждается от ночного летаргического сна. В пять утра я уже на дороге, ведущей в Ангкор. За три дня сражений с солнечным светом я сфотографировал в общей сложности только пару монументов.
Страница 1 из 3
