Люди ужасающе эгоцентричны. В большинстве своем, кого не спроси, практически каждый будет колотиться с пеною у рта в категорическом убеждении исключительного одиночества нас во вселенной, приводя научные доказательства сему и в кровь разшибая все «псевдонаучные» предположения чего бы то ни было ментально-потустороннего. У меня лично на сей счет была своя точка зрения, я допускала возможность существования чего-то, но задумывалась об этом, ввиду занятости, крайне редко.
Добавить в моё избранное
15 мин, 53 сек 16852
Я всегда зашторивала окна, у меня большие окна и очень большой балкон, утреннего солнца я не люблю, посему шторы у меня плотные, но я выходила курить перед сном и по какой-то причине не зашторила окон? Понимая, что это физически невозможно (у меня пунктик на почве штор), я уставилась в дверной проем. И теперь в блеклом свете луны я отчетливо видела весь балкон и нечто темное в отдаленном его углу. Это нечто двинулось к балконной двери, и тут я снова увидела его. Мальчик или, точнее, то, что сперва показалось мне мальчиком, подошло к двери и, положив руки на стекло, толкнуло дверь. Она была заперта. Тогда он вновь взвел на меня эти свои глаза. От страха и паники я впала в некое подобие ступора. Ни кричать, ни двигаться, ни говорить я попросту не могла. Вместо этого я только силилась втянуть воздух, который будто выкачали из комнаты, легкие мои будто сдавил колючий ледяной трос. Мне показалось, что я упала лицом в снег и не могу вдохнуть, ощущая его удушающий холод, я не могла отвести взгляда от окна и глаз за ними. А он вдруг вновь разинул свой безразмерный черный рот и протянул: — Куууушать…
И вот на это «уууу» он протянул так низко, будто какой-то инструмент вроде трубы. Этот гортанный низкий звук вызвал такой животный ужас, что окончание«шать» я слушала уже сквозь пелену. Я отключилась.
Пришла в себя я на полу у кровати. Рядом валялся телефон. Он был включен и заряжен полностью. Убеждая себя, что это сон, я уставилась на балконную дверь. Сперва все вполне подтверждало версию сна, но, подойдя ближе, я увидела отпечатки двух маленьких рук с обратной стороны двери. Последняя ниточка здравого смысла оборвалась где-то в воспаленном и съежившемся от страха мозгу. Что думать, я не знала. Обследовала балкон, обнаружила грязные засохшие следы ног, за входной дверью то же самое. Что делать и куда бежать, я не знала. Знала только, что, если буду активно распространяться на сей счет, сильно рискую загреметь в психиатричку. Стала вспоминать все с начала. Прокрутила все происходящее в голове, картина вышла странная, но, как говорится, что имеем. Из информации, полученной от моего страшного немногословного гостя, я точно могла утверждать только то, что он голоден, где живет. Живет! Но он не живой, это я тоже могла утверждать… Его холодная рука была вовсе не замерзшей, мертвый он. Вот что было странно: изнутри ладошки не шло привычное тепло, она была как льдинка, белые, как снег, бескровные ноги, — это ноги мертвеца. Эти мысли роились в моей голове, когда я уже неслась по трассе в сторону знакомого мне кладбища. Я не знала, кто он и зачем, но знала, где я его подобрала, или это он меня нашел?
Я повернула на указателе и съехала на прямую, ведущую прямиком к кладбищенским воротам, взгляд мой закономерно скользнул в зеркало заднего вида. На заднем сидении сидел мой маленький преследователь. Теперь он смотрел на меня своими пустыми, как мартовское небо, глазницами. Они глядели через зеркало, через мое лицо, смотрели прямо в мою душу, сея леденящий страх, заставляя меня чудом не слететь в сугроб. В следующую секунду, когда я выровняла машину, его уже не было. Оцепеневшая, с трясущимся руками, я влетела в кладбищенскую часовню. Батюшка встретил меня с изумлением, мой сбивчивый лепет он разобрал не сразу, но выслушал внимательно и молча. Но я умолкла, и тут начал он: — Это произошло, когда здесь служил еще отец Алексий, в начале 90-х. Времена тогда, сами знаете, были тяжелые. Много всего было. Многие нуждались, паперть тогда здесь была внушительная. Детей много, беспризорники: у кого-то родители алкоголики, кто-то из дома убежал. Никто не помнит, когда появился здесь Малёк, вроде осень была, откуда он и сколько лет ему, есть ли у него родители аль нет, не знали, потому что Малёк не говорил, точнее, говорил он, но только несколько слов: «кушать» «мама» «спасибо». С таким нехитрым словарным запасом и побирался Малёк. Деньги он всегда приносил отцу Алексею, помогал в притворе, а тот кормил его и давал ночлег. Так и прижился мальчишка. Смекалистый, белокурый и синеглазый мальчонка, всегда готовый помочь. Прихожане и посетители кладбища часто просили его за скромное вознаграждение то траву на могилке прорвать, то цветы старые и венки убрать. Только однажды пропал Малёк. Как появился, так и пропал. День нет, два нет, неделю нет. Отец Алексей всю округу оббегал, все местные его искали своими силами, в милиции заявления не приняли, нет, говорят, не до того, удрал ваш бездомник, весна вот повеяла — вот он и удрал. А отец Алексий возмущался, какая, мол, весна, снег, мороз, марта начало. Но так ничего и не добился. Долго искали, но через пару недель, решив, что Малёк подался на вольные хлеба в город, поиски прекратили. А в апреле пришел к Алексию милиционер. Нашли, говорит, Малька вашего. В лесу мужик какой-то нашел тело ребенка. Вызвал наряд. При осмотре постановили, что мальчик замерз. При жизни был истощен. Телесные повреждения, черепно-мозговая травма, частичное отсутствие зубов от удара, перелом правой ноги и двух правых ребер.
И вот на это «уууу» он протянул так низко, будто какой-то инструмент вроде трубы. Этот гортанный низкий звук вызвал такой животный ужас, что окончание«шать» я слушала уже сквозь пелену. Я отключилась.
Пришла в себя я на полу у кровати. Рядом валялся телефон. Он был включен и заряжен полностью. Убеждая себя, что это сон, я уставилась на балконную дверь. Сперва все вполне подтверждало версию сна, но, подойдя ближе, я увидела отпечатки двух маленьких рук с обратной стороны двери. Последняя ниточка здравого смысла оборвалась где-то в воспаленном и съежившемся от страха мозгу. Что думать, я не знала. Обследовала балкон, обнаружила грязные засохшие следы ног, за входной дверью то же самое. Что делать и куда бежать, я не знала. Знала только, что, если буду активно распространяться на сей счет, сильно рискую загреметь в психиатричку. Стала вспоминать все с начала. Прокрутила все происходящее в голове, картина вышла странная, но, как говорится, что имеем. Из информации, полученной от моего страшного немногословного гостя, я точно могла утверждать только то, что он голоден, где живет. Живет! Но он не живой, это я тоже могла утверждать… Его холодная рука была вовсе не замерзшей, мертвый он. Вот что было странно: изнутри ладошки не шло привычное тепло, она была как льдинка, белые, как снег, бескровные ноги, — это ноги мертвеца. Эти мысли роились в моей голове, когда я уже неслась по трассе в сторону знакомого мне кладбища. Я не знала, кто он и зачем, но знала, где я его подобрала, или это он меня нашел?
Я повернула на указателе и съехала на прямую, ведущую прямиком к кладбищенским воротам, взгляд мой закономерно скользнул в зеркало заднего вида. На заднем сидении сидел мой маленький преследователь. Теперь он смотрел на меня своими пустыми, как мартовское небо, глазницами. Они глядели через зеркало, через мое лицо, смотрели прямо в мою душу, сея леденящий страх, заставляя меня чудом не слететь в сугроб. В следующую секунду, когда я выровняла машину, его уже не было. Оцепеневшая, с трясущимся руками, я влетела в кладбищенскую часовню. Батюшка встретил меня с изумлением, мой сбивчивый лепет он разобрал не сразу, но выслушал внимательно и молча. Но я умолкла, и тут начал он: — Это произошло, когда здесь служил еще отец Алексий, в начале 90-х. Времена тогда, сами знаете, были тяжелые. Много всего было. Многие нуждались, паперть тогда здесь была внушительная. Детей много, беспризорники: у кого-то родители алкоголики, кто-то из дома убежал. Никто не помнит, когда появился здесь Малёк, вроде осень была, откуда он и сколько лет ему, есть ли у него родители аль нет, не знали, потому что Малёк не говорил, точнее, говорил он, но только несколько слов: «кушать» «мама» «спасибо». С таким нехитрым словарным запасом и побирался Малёк. Деньги он всегда приносил отцу Алексею, помогал в притворе, а тот кормил его и давал ночлег. Так и прижился мальчишка. Смекалистый, белокурый и синеглазый мальчонка, всегда готовый помочь. Прихожане и посетители кладбища часто просили его за скромное вознаграждение то траву на могилке прорвать, то цветы старые и венки убрать. Только однажды пропал Малёк. Как появился, так и пропал. День нет, два нет, неделю нет. Отец Алексей всю округу оббегал, все местные его искали своими силами, в милиции заявления не приняли, нет, говорят, не до того, удрал ваш бездомник, весна вот повеяла — вот он и удрал. А отец Алексий возмущался, какая, мол, весна, снег, мороз, марта начало. Но так ничего и не добился. Долго искали, но через пару недель, решив, что Малёк подался на вольные хлеба в город, поиски прекратили. А в апреле пришел к Алексию милиционер. Нашли, говорит, Малька вашего. В лесу мужик какой-то нашел тело ребенка. Вызвал наряд. При осмотре постановили, что мальчик замерз. При жизни был истощен. Телесные повреждения, черепно-мозговая травма, частичное отсутствие зубов от удара, перелом правой ноги и двух правых ребер.
Страница 3 из 5
