Кушать

Это дало возможность утверждать, что ребенка сбила машина. Дойти до этого места сам мальчик не мог. Вероятно, сбивший его водитель завез ребенка в лесополосу и бросил. Мальчик пытался выйти из леса, но сильные травмы, голод и холод не дали добраться до трассы. Ребенок заживо замерз. Хоронил его отец Алексий на этом самом кладбище, возле северной стены часовни. Но вот что странно, через пару месяцев пришел в милицию человек. Глаза впалые бегают, руки трясутся. Мне, говорит, признаться нужно. Я ребенка убил. Оказалось, это тот самый водитель. Был на кладбище, брата могилу навещал. Зашел в кафе, раньше тут, неподалеку, кафе было. Выпил, так сказать, поминальных стопок, много стопок, потому как местные мужики подсели, беседа, компания. Когда вышел, был вечер уже. Он в машину сел да спьяну от дороги отвлекся, как мальчика на обочине задел, сам не знает. Только снес он его на полном ходу. Вышел, смотрит — ботинки отдельно, мальчик лежит, не шевелится. Он его взял, а тот шепчет что-то, прислушался, а он тихо так: «Кушать, кууушать». Смотрю — кулачок разжал, а из него монетки посыпались. И все. Говорит, подумал, что умер. Смекнул, что за такое его точно посадят, а что пьяный, так и надолго. Вот и решил его в лесополосу сбросить, чтоб не нашли. Только вот стал он к нему приходить. Сперва во снах. А потом, говорит, ночью, только уже как живой. Стоит и смотрит. А теперь, мол, даже днем покоя нет. Везде и всегда то сам мальчик, то следы его. Не могу, говорит, делайте, что нужно по закону, только бы больше не мучиться так. Отец Алексий выслушал, прослезился. Ведь Малёк частенько в магазин бегал, денежки насобирает за день и в магазине еду покупает, все норовит Алексия угостить. Вот и в тот раз, видать, в магазин он шел. Шел и не дошел.

Я стояла в полном ошеломлении. Я больше не была саркастичным мизантропом. Слезы катились из глаз. Теперь я стояла там, где впервые увидела Малька. Первая линия могил у северной стены церкви. Маленький памятник без фотографии, потому что у него не было фотографий. У него не было имени, не было прошлого. Но он был. Добрый малыш, бессловесный, но открытый для всех.

— Отец Георгий, почему я его вижу? — Этого я не знаю. Возможно, в тот момент ваш разум был открыт, или ваши мысли были наполнены чем-то таким, что привлекло его к вам.

— А почему он за мной ходит? — Но вы же сами предложили помощь, ведь так? Вот он и пошел.

Я вспомнила, как он вцепился в мою руки, как шел рядом. Вспомнила слова, которые знал Малёк при жизни. Он знал слово «мама». Значит, у него была мама. Это был чей-то сынок, кто-то передал ему доброту и любовь к людям, отдал часть своей души. Возможно, неосознанно, но так уж вышло. Может, ему нужно было тепло? Простое душевное тепло, то, которого его лишили в жизни и в момент смерти, оставив наедине со страхом, болью и холодом.

— Как думаете, чего он хочет? Что мне сделать для него, если уместна такая формулировка вообще…

— Вполне уместна. Да вы и сами слышали, он же, если вы ничего не напутали, сам вам говорил. Кушать.

— Я ничего не напутала. Но только как же я его накормлю, если он, простите, умер? — А вот так. Вы живых накормите, а мертвым пища памяти нужна только.

Продавщица в магазине взирала на меня, как на умалишенную, когда я возвращалась за 3 и 4 пакетами.

— Это вам! — сказала я, выгружая пресловутые пудовые пакеты около разношерстной серой толпы стоящих на паперти. Шибутной мальчик лет 10 помогал мне с разгрузкой. Я простилась с отцом Георгием, заказала заупокойную за раба Божьего Михаила, так его нарек отец Алексий, ибо нет в святцах такого имени, как Малёк.

Я больше никогда не видела Малька наяву. Только во сне через неделю после всех происшествий он пришел ко мне. Все такой же босой, все в том же пальто. Только тут он снял свою шапку, и на меня смотрели синие и чистые, как весеннее небо, глаза. Прекрасные и по-детски широко распахнутые. Он улыбнулся, все зубы были на месте, кроме переднего — он выпал и должен был поменяться на коренной. Малёк смотрел на меня и, погодя несколько минут, вдруг прозвенел: «Спасибо» голос его был теперь настоящим, детским. А потом он вдруг обернулся и, показывая куда-то в даль, куда моего взора не хватало, сказал:«Мама». Как мало нужно слов, в этом одном слове было все. Я поняла, что теперь он со своей мамой, что он не мерзнет больше в лесу у трассы, остекленело глядя вымерзшими глазами в мартовское небо.

Я часто навещаю Малька, привожу ему конфет и шоколада. Но больше я никогда никого и ничего не видела, не чувствовала необычного. Я несколько раз говорила с отцом Георгием, почему он вдруг так появился в таком ужасающем (а точнее, последнем реальном своем) облике? Точного ответа мы не нашли, но сошлись на том, что, вероятно, кому-то из беспризорников было так же голодно, как ему когда-то, и, возможно, ему грозила какая-то беда, поэтому так он и просил помощи.

А может, это не ему была нужна помощь, а мне.