Трудно представить, чем руководствовались люди, придумавшие поселиться на острове Гроостайн. Эта продуваемая всеми ветрами груда камней могла бы служить источником жизни только для мха, если бы в центре её не располагалась низина, которую поселенцы, не мудрствуя лукаво, назвали Стайнболлэ, то есть «каменная чаша».
Добавить в моё избранное
20 мин, 10 сек 3317
В ней скапливалась дождевая вода, а поскольку дожди над Гроостайном не редкость, питьевой воды хватало. Правда, постояв пару недель, она изрядно теряла во вкусе, но местные жители не отличались привередливостью.
Что не менее важно, в Стайнболлэ имелась плодородная почва. Миллионы лет ветра приносили её по крупицам из далёких краёв — быть может, из окрестностей Кюрасао и Парамарибо, а может, из-под Кайенкеса и Рокупра. Оседая в низине, эти крупицы уходили из-под власти ветра и навсегда оставались на дне каменной чаши с зубчатыми скалистыми краями.
По прихоти природы или по воле кого-то из людей, живших столетия назад и не оставивших по себе иной памяти, в Стайнболлэ рос ясеневый лес. Из него можно было делать замечательные лодки, вёсла и мачты. Обустраиваясь, гроостайнцы вырубили часть леса, а на освободившейся земле стали растить ячмень. На прокорм урожая не хватило бы даже небольшому поселению, приютившемуся в бухте, но чтобы наварить тёмного эля, урожая было вдоволь.
Продавая улов в Хёугесунне, рыбаки Гроостайна уже не тратились на ячмень и могли позволить себе другое. К примеру, Сандер Янсен, о котором пойдёт речь ниже, однажды ради чудачества приобрёл себе карманный компас — вещь довольно-таки бесполезную, на взгляд его земляков. У них не было нужды отходить далеко от берега, а в крайнем случае звёзды, ветер и чутьё всегда возвращали их к дому.
Но Янсен и правда был чудак. Он любил рассказывать небылицы о нездешних краях, то ли где-то услышанные, то ли им же придуманные. Мог позволить себе плыть по морю без всякой цели, не забрасывая сети, не отыскивая косяк рыбы — просто находя удовольствие в том, чтобы ловить парусом ветер. Найдя однажды в волнах кусок дерева из отдалённых земель, он не успокоился, пока не вытесал из него рулевое весло, а это было непросто, потому что дерево оказалось невиданной прочности. И хотя с тех пор ничего в его жизни не изменилось, Янсен уверял, что весло приносит ему удачу.
Конечно, именно такой человек мог посадить в землю семя, найденное в желудке рыбы…
Любой норвежец может рассказать немало столь же занимательного, сколь и неправдоподобного о том, что можно найти в желудках рыб, которых заводит в эти суровые края тёплое течение. Гроостайнцы не исключение. Под кружку эля они охотно делятся историями о золотых кольцах, проглоченных палтусами, и даже об акуле, в брюхе которой нашли мёртвую ундину — красавицу с рыбьим хвостом. Уж зернами в рыбе никого не удивить.
Есть даже легенда, будто один человек из Давика, посадив найденное семечко, вырастил цветок невероятной красоты. Его запах, не похожий ни на что известное рыбакам, навевал диковинные видения, о которых хозяин цветка даже не мог рассказать: его словарный запас не позволял ясно выразить красочные сны или, может быть, галлюцинации. Передавали только, что он говорил о далёкой земле, на которой обитают тролли и люди, не похожие на людей.
Тот человек, как говорили, плохо кончил. Когда цветок увял, он впал в беспокойство и однажды, снарядив лодку, ушёл в море, никому не сказав, куда направляется и что хочет найти. Больше его никто не видел.
Янсен не мог не знать этого рассказа. Но если его сородичей он пугал, то в Янсене, напротив, вызывал никому не понятное воодушевление.
Возможно, о таком цветке он и думал, когда унёс в Стайнболлэ семя из брюха форели.
Его жена потом рассказывала, что семя было очень твёрдое и непонятного цвета. В зависимости от освещения оно могло показаться иссиня-чёрным, рубиново-красным, фиолетовым. Дело было весной, и Сандер Янсен выкопал для него ямку, обозначив её камнями, заботливо поливал и ревниво оберегал от сорняков, которые приносили в Стайнболлэ перелётные птицы.
К его великому разочарованию, семя не проросло.
— Как видно, не по душе ему пришёлся наш климат, — говорил он, пряча грусть за улыбкой.
На это не обратили большого внимания, но в то лето Янсен стал чаще обычного плавать без цели. Разве что его жена, особа сварливая, чаще бранила его за лень. Но даже ей не пришло в голову, что причина в том семени.
Об этом догадывался только Оле, старший сын рыбака. Мальчик сразу понял, чем порадовать отца, когда на вторую весну нашёл в Стайнболлэ росток — точно в круге, обозначенном пятью белыми камнями.
Воочию убедившись, что сын его не ошибся, Янсен словно ожил. Он не замедлил поделиться радостью с соотечественниками — и был обескуражен их, по его мнению, возмутительным равнодушием.
— А что, если вырастет дерево сродни тому, из которого я выточил своё счастливое рулевое весло? — пытался он заронить в сердца рыбаков хоть долю своего восторга. — Наши потомки смогут вырастить новый лес и делать удивительные вещи, ведь эта древесина едва ли не прочнее железа!
— Только лишена упругости, — отвечали ему. — Да и чем обрабатывать такую древесину?
Что не менее важно, в Стайнболлэ имелась плодородная почва. Миллионы лет ветра приносили её по крупицам из далёких краёв — быть может, из окрестностей Кюрасао и Парамарибо, а может, из-под Кайенкеса и Рокупра. Оседая в низине, эти крупицы уходили из-под власти ветра и навсегда оставались на дне каменной чаши с зубчатыми скалистыми краями.
По прихоти природы или по воле кого-то из людей, живших столетия назад и не оставивших по себе иной памяти, в Стайнболлэ рос ясеневый лес. Из него можно было делать замечательные лодки, вёсла и мачты. Обустраиваясь, гроостайнцы вырубили часть леса, а на освободившейся земле стали растить ячмень. На прокорм урожая не хватило бы даже небольшому поселению, приютившемуся в бухте, но чтобы наварить тёмного эля, урожая было вдоволь.
Продавая улов в Хёугесунне, рыбаки Гроостайна уже не тратились на ячмень и могли позволить себе другое. К примеру, Сандер Янсен, о котором пойдёт речь ниже, однажды ради чудачества приобрёл себе карманный компас — вещь довольно-таки бесполезную, на взгляд его земляков. У них не было нужды отходить далеко от берега, а в крайнем случае звёзды, ветер и чутьё всегда возвращали их к дому.
Но Янсен и правда был чудак. Он любил рассказывать небылицы о нездешних краях, то ли где-то услышанные, то ли им же придуманные. Мог позволить себе плыть по морю без всякой цели, не забрасывая сети, не отыскивая косяк рыбы — просто находя удовольствие в том, чтобы ловить парусом ветер. Найдя однажды в волнах кусок дерева из отдалённых земель, он не успокоился, пока не вытесал из него рулевое весло, а это было непросто, потому что дерево оказалось невиданной прочности. И хотя с тех пор ничего в его жизни не изменилось, Янсен уверял, что весло приносит ему удачу.
Конечно, именно такой человек мог посадить в землю семя, найденное в желудке рыбы…
Любой норвежец может рассказать немало столь же занимательного, сколь и неправдоподобного о том, что можно найти в желудках рыб, которых заводит в эти суровые края тёплое течение. Гроостайнцы не исключение. Под кружку эля они охотно делятся историями о золотых кольцах, проглоченных палтусами, и даже об акуле, в брюхе которой нашли мёртвую ундину — красавицу с рыбьим хвостом. Уж зернами в рыбе никого не удивить.
Есть даже легенда, будто один человек из Давика, посадив найденное семечко, вырастил цветок невероятной красоты. Его запах, не похожий ни на что известное рыбакам, навевал диковинные видения, о которых хозяин цветка даже не мог рассказать: его словарный запас не позволял ясно выразить красочные сны или, может быть, галлюцинации. Передавали только, что он говорил о далёкой земле, на которой обитают тролли и люди, не похожие на людей.
Тот человек, как говорили, плохо кончил. Когда цветок увял, он впал в беспокойство и однажды, снарядив лодку, ушёл в море, никому не сказав, куда направляется и что хочет найти. Больше его никто не видел.
Янсен не мог не знать этого рассказа. Но если его сородичей он пугал, то в Янсене, напротив, вызывал никому не понятное воодушевление.
Возможно, о таком цветке он и думал, когда унёс в Стайнболлэ семя из брюха форели.
Его жена потом рассказывала, что семя было очень твёрдое и непонятного цвета. В зависимости от освещения оно могло показаться иссиня-чёрным, рубиново-красным, фиолетовым. Дело было весной, и Сандер Янсен выкопал для него ямку, обозначив её камнями, заботливо поливал и ревниво оберегал от сорняков, которые приносили в Стайнболлэ перелётные птицы.
К его великому разочарованию, семя не проросло.
— Как видно, не по душе ему пришёлся наш климат, — говорил он, пряча грусть за улыбкой.
На это не обратили большого внимания, но в то лето Янсен стал чаще обычного плавать без цели. Разве что его жена, особа сварливая, чаще бранила его за лень. Но даже ей не пришло в голову, что причина в том семени.
Об этом догадывался только Оле, старший сын рыбака. Мальчик сразу понял, чем порадовать отца, когда на вторую весну нашёл в Стайнболлэ росток — точно в круге, обозначенном пятью белыми камнями.
Воочию убедившись, что сын его не ошибся, Янсен словно ожил. Он не замедлил поделиться радостью с соотечественниками — и был обескуражен их, по его мнению, возмутительным равнодушием.
— А что, если вырастет дерево сродни тому, из которого я выточил своё счастливое рулевое весло? — пытался он заронить в сердца рыбаков хоть долю своего восторга. — Наши потомки смогут вырастить новый лес и делать удивительные вещи, ведь эта древесина едва ли не прочнее железа!
— Только лишена упругости, — отвечали ему. — Да и чем обрабатывать такую древесину?
Страница 1 из 6
