Самообман

— Эта дрянь заклинила!

— Ну да, глушитель-то утяжеляет затвор. Один меткий выстрел был бы идеальным, но кто же знал. Ладно, — говорю еще тише, — пошли отсюда.

Мы покидаем квартиру.

До склада добираемся тем же путем — так же скитаясь по теням и увиливая от зоркого ока луны.

— И как оно тебе, отнимать жизнь?

— Да никак. Жить — вообще аморально.

— А хорошо жить — еще аморальнее, — завершаю я.

— Именно так. Именно хорошая жизнь ее папаши и довела ее до такого.

Вслед за мной она небрежно вдавливает в бочку худи, тяжелые ботинки, брюки-карго, перчатки. Я подношу канистру и щедро окропляю все это бензином. Кидаю спичку — и затхлое помещение склада озаряется пламенем.

— Ух, гори-гори ясно! — запевает Инна.

— Вот это ночка!

— Не говори. Я и не ждал, что все так гладко пройдет. Как вернусь домой — выкурю пачку, у меня ломка.

— А я знаешь чем буду заниматься?

— М?

— А я… а я… да просто лягу спать. Устала, как собака.

— Ну еще бы.

Мы ждем, пока погаснет последний огонек в бочке, пока последний лоскут не превратится в седой пепел, а потом покидаем промзону.

Мы на обратном пути. Город с промзоной остались далеко позади. Я часто отвлекаюсь от дороги, смотрю на Инну — и перед глазами мелькают картины наших будущих приключений. Она тихо дремлет, откинувшись в кресле. План выполнен. Вернее, первая — самая легкая, но в то же время и самая сложная часть. Что дальше? В понедельник она улетает в Норвегию, билеты и документы уже готовы. Я прилечу к ней через неделю, а там — как карта ляжет. Либо осядем на время среди унылых фьордов, либо улетим в Марокко и там уже заляжем на дно. Жаль только, что я совершенно не знаю норвежского, да и вообще не силен в языках. Впрочем, завтра я закажу русско-норвежский разговорник и всю неделю до отлета буду себя превозмогать.

Я продолжаю смотреть на мирно дремлющего ангела…

… вместо того, чтобы следить за дорогой…

Визг тормозов — пронзительный вопль обезумевшей банши. Раскаленный свет заливает глаза кипятком, сминается податливый металл. Осколки лобового стекла шрапнелью влетают мне в лицо за мгновение до того, как автомобиль отшвыривает сокрушительным, мучительным ударом, крик Инны растворяется в наступившей темноте…

Все по кругу. Вновь полночь, вновь раскатистый гром аккомпанирует проливному дождю, вновь бледный месяц торчит из облаков, точно крюк из подвешенной туши. Обшарпанное здание больницы на окраине города словно воплотило в себе самые жуткие реминисценции Эдгара По, Шарля Бодлера и Корнелла Вулрича. И если предположить, что город — огромная пасть чудовища, то это здание будет самым гнилым из его клыков. Даже не верится, что в этих стенах способны возвращать людей к жизни.

Я тихо проникаю в палату Инны через окно. В мглистом полумраке стен пляшут корявые тени деревьев. Здесь очень душно и пахнет медикаментами. Она лежит, напичканная иглами, от которых тянутся прозрачные трубки капельниц. Не знаю, как давно она вышла из комы, но на лице уже проступает румянец жизни. Я подхожу к ней, наклоняюсь и треплю за плечо.

— Инна… Инна…

Она жалобно ворчит и в полусне пытается отогнать меня.

— Инна! Просыпайся, нам пора. Ты слышишь? Инна! Это я! Просыпайся!

Она продолжает отгонять меня. Я неугомонно трясу ее за плечи. Наконец она открывает глаза. Смотрит на меня несколько шокированным взглядом. Пытается приподняться.

— Ты… ты… ты… ты как сюда…

— Потом все расскажу, сейчас нам надо убираться отсюда. Тихо-тихо, давай я тебе помогу.

— Я освобождаю ее от капельниц и манжет.

— Сколько времени прошло? — иссохшим голосом спрашивает она.

— Недели две или три. Ты еще легко отделалась. Идиота, который в нас въехал, уже отпели. Держись, поднимаю.

— А что с твоим «Рено»?

— Сгорел. Я едва успел тебя достать.

— А как же…

— Нашел, нашел. Можешь представить, каково ему. Потом об этом поговорим, Инна, нам пора. Я отключил весь дежурный персонал, у нас очень мало времени.

Я перекидываю ее тонкую руку через свое плечо и с истощенным телом на руках выхожу в коридор.

— Как же тут темно… страшно. Верни меня обратно, я еще не оклемалась. Верни, пожалуйста.

— Нет.

— Верни, умоляю. Я еще не до конца оклемалась.

— Тихо! Подлатаем тебя дома, а там решим. Главное, сейчас не переживай.

— Прошу, верни… верни меня, немедленно!

Я иду достаточно быстро. Инна смотрит по сторонам, испуганно выпрямляет спину.

— Не могу…

— Что это? — еле выговаривает она, глядя вперед.

Коридор перед нами развернулся желобом геенны. Я замедляю шаг, но невесть откуда налетевший могильный ветер с истошным свистом несет меня в черно-алую какофонию звуков.