В недрах земного шара есть огромная зала, имеющая, кажется, 99 вёрст вышины: в «Отечественных записках» сказано, будто она вышиною в 999 вёрст; но«Отечественным запискам» ни в чём — даже в рассуждении ада — верить невозможно.
Добавить в моё избранное
39 мин, 43 сек 5581
— У тебя на всё своя отговорка, — возразил недовольный Сатана, — по твоей лености выходит, что в нынешнее время одни лишь черти будут свято соблюдать договоры. Ну, что в Англии? — Покамест ничего, но будет, будет. Теперь прошёл билль о реформе, и я вам обещаю, что лет чрез несколько подниму вам в том краю чудесную бурю. Только потерпите немножко.
— Итак, теперь решительно нет у тебя ни одной революции? — Решительно ни одной, ваша мрачность! Кроме нескольких текущих мятежей и бунтов по уездам в конституционных государствах, где это в порядке вещей и необходимо для удостоверения людей, что они действительно пользуются свободою, то есть, что они беспрепятственно могут разбивать друг другу головы во всякое время года.
— Однако, любезный Астарот, я уверен, что ежели ты захочешь, то всё можешь сделать, — присовокупил царь чертей. — Постарайся, голубчик! Пошевелись, похлопочи…
— Стараюсь, бегаю, хлопочу, ваша мрачность! Но трудно: времена переменились.
— Отчего же так переменились? — Оттого что люди не слишком стали мне верить.
— Люди не стали тебе верить? — воскликнул изумлённый Сатана. — Как же это случилось? — Я слишком долго обманывал их обещаниями блистательной будущности, богатства, благоденствия, свободы, тишины и порядка, а из моих революций, конституций, камер и бюджетов вышли только гонения, тюрьмы, нищета и разрушение. Теперь их не так легко надуешь: они сделались чрезвычайно умны.
— Молчи, дурак! — заревел Сатана страшным голосом. — Как ты смеешь лгать предо мною так бессовестно? Будто я не знаю, что люди никогда не будут умны.
— Однако уверяю вашу мрачность…
— Молчи.
Чёрт мятежей по врождённой наглости хотел ещё отвечать Сатане, как тот в ужасном гневе соскочил с своего седалища и бросился к нему с пылающим взором, с разинутою пастью, с распростёртыми когтями, как будто готовясь растерзать его.
Астарот бежать! — Сатана за ним.
Проклятые со страха стали прятаться в дырках и расщелинах, влезать на карнизы, искать убежища на потолке. Суматоха была ужасная, как во французской камере депутатов при совещаниях о водворении внутреннего порядка или о всеобщем мире.
Сатана гонялся за Астаротом по всей зале, но обер-председатель революций, истинно с чертовскою ловкостью, всегда успевал ускользнуть у него почти из рук. Это продолжалось несколько минут, в течение коих они пробежали друг за другом 2000 вёрст в разных направлениях. Наконец повелитель ада поймал коварного министра своего за хвост…
Поймав и держа за конец хвоста, он поднял его на воздух и сказал с адскою насмешкой:
— А. Ты толкуешь мне об уме людей. Постой же, негодяй. Смотри, чтобы немедленно произвёл мне где-нибудь между ними революцию под каким бы то ни было предлогом: иначе, я тебя. quos ego. как говорит Вергилий…
И, в пылу классической угрозы, повертев им несколько раз над головою, он бросил его вверх со всего размаху.
Бедный чёрт мятежей, пробив собою свод ада, вылетел в надземный воздух и несколько часов кряду летел в нём, как бомба, брошенная из большой Перкинсовой мортиры. Астрономы направили в него свои телескопы и, приметив у него хвост, приняли его за комету: они тотчас исчислили, во сколько времени совершит она путь свой около солнца, и для успокоения умов слабых и суеверных издали учёное рассуждение, говоря: «Не бойтесь! Это не чёрт, а комета». — Г. Е*** напечатал в «Северной пчеле» что хотя это, может статься, и не комета, а чёрт, но он не упадёт на землю: напротив того, он сделается луною, как то уже предсказано им назад тому лет двадцать. — Теперь, после изобретения Фрауэнгоферова телескопа, и летучая мышь не укроется в воздухе от астрономов: они всех их произведут в небесные светила.
Между тем чёрт мятежей летел, летел, летел и упал на землю, с треском и шумом, — в самом центре Парижа. Но черти — как кошки: падения им не вредны. Астарот мигом приподнялся, оправился и немедленно стал кричать во всё горло: «Долой министров! Долой короля! Да здравствует свобода! Виват Республика! Виват Лафайет! Ура Наполеон II!» — стал бросать в окна каменьями и бутылками, коими были наполнены его карманы; стал бить фонари и стрелять из пистолетов — и в одно мгновение вспыхнул ужасный бунт в Париже.
Сатана, выбросив Астарота на землю, важно возвратился к своему престолу, воссел, выпыхался, понюхал опилок и сказал:
— Видишь, какой бездельник. Чтоб ничего не делать, он вздумал воспевать передо мною похвалы уму человеческому. Покорно прошу сказать, когда этот прославленный ум был сильнее нашего искушения. Люди всегда будут люди. Ох эти любезные, дорогие люди. Они на то лишь и годятся, что ко мне в проклятые… Кто теперь следует к докладу?
Представьте себе чертёнка — ведь вы чертей видали? — представьте себе чертёнка ростом с обыкновенного губернского секретаря, 2 аршина и 1/2 вершка, с петушиным носом, с собачьим челом, с торчащими ушами, с рогами, с когтями и с длинным хвостом; одетого — как всегда одеваются черти!
— Итак, теперь решительно нет у тебя ни одной революции? — Решительно ни одной, ваша мрачность! Кроме нескольких текущих мятежей и бунтов по уездам в конституционных государствах, где это в порядке вещей и необходимо для удостоверения людей, что они действительно пользуются свободою, то есть, что они беспрепятственно могут разбивать друг другу головы во всякое время года.
— Однако, любезный Астарот, я уверен, что ежели ты захочешь, то всё можешь сделать, — присовокупил царь чертей. — Постарайся, голубчик! Пошевелись, похлопочи…
— Стараюсь, бегаю, хлопочу, ваша мрачность! Но трудно: времена переменились.
— Отчего же так переменились? — Оттого что люди не слишком стали мне верить.
— Люди не стали тебе верить? — воскликнул изумлённый Сатана. — Как же это случилось? — Я слишком долго обманывал их обещаниями блистательной будущности, богатства, благоденствия, свободы, тишины и порядка, а из моих революций, конституций, камер и бюджетов вышли только гонения, тюрьмы, нищета и разрушение. Теперь их не так легко надуешь: они сделались чрезвычайно умны.
— Молчи, дурак! — заревел Сатана страшным голосом. — Как ты смеешь лгать предо мною так бессовестно? Будто я не знаю, что люди никогда не будут умны.
— Однако уверяю вашу мрачность…
— Молчи.
Чёрт мятежей по врождённой наглости хотел ещё отвечать Сатане, как тот в ужасном гневе соскочил с своего седалища и бросился к нему с пылающим взором, с разинутою пастью, с распростёртыми когтями, как будто готовясь растерзать его.
Астарот бежать! — Сатана за ним.
Проклятые со страха стали прятаться в дырках и расщелинах, влезать на карнизы, искать убежища на потолке. Суматоха была ужасная, как во французской камере депутатов при совещаниях о водворении внутреннего порядка или о всеобщем мире.
Сатана гонялся за Астаротом по всей зале, но обер-председатель революций, истинно с чертовскою ловкостью, всегда успевал ускользнуть у него почти из рук. Это продолжалось несколько минут, в течение коих они пробежали друг за другом 2000 вёрст в разных направлениях. Наконец повелитель ада поймал коварного министра своего за хвост…
Поймав и держа за конец хвоста, он поднял его на воздух и сказал с адскою насмешкой:
— А. Ты толкуешь мне об уме людей. Постой же, негодяй. Смотри, чтобы немедленно произвёл мне где-нибудь между ними революцию под каким бы то ни было предлогом: иначе, я тебя. quos ego. как говорит Вергилий…
И, в пылу классической угрозы, повертев им несколько раз над головою, он бросил его вверх со всего размаху.
Бедный чёрт мятежей, пробив собою свод ада, вылетел в надземный воздух и несколько часов кряду летел в нём, как бомба, брошенная из большой Перкинсовой мортиры. Астрономы направили в него свои телескопы и, приметив у него хвост, приняли его за комету: они тотчас исчислили, во сколько времени совершит она путь свой около солнца, и для успокоения умов слабых и суеверных издали учёное рассуждение, говоря: «Не бойтесь! Это не чёрт, а комета». — Г. Е*** напечатал в «Северной пчеле» что хотя это, может статься, и не комета, а чёрт, но он не упадёт на землю: напротив того, он сделается луною, как то уже предсказано им назад тому лет двадцать. — Теперь, после изобретения Фрауэнгоферова телескопа, и летучая мышь не укроется в воздухе от астрономов: они всех их произведут в небесные светила.
Между тем чёрт мятежей летел, летел, летел и упал на землю, с треском и шумом, — в самом центре Парижа. Но черти — как кошки: падения им не вредны. Астарот мигом приподнялся, оправился и немедленно стал кричать во всё горло: «Долой министров! Долой короля! Да здравствует свобода! Виват Республика! Виват Лафайет! Ура Наполеон II!» — стал бросать в окна каменьями и бутылками, коими были наполнены его карманы; стал бить фонари и стрелять из пистолетов — и в одно мгновение вспыхнул ужасный бунт в Париже.
Сатана, выбросив Астарота на землю, важно возвратился к своему престолу, воссел, выпыхался, понюхал опилок и сказал:
— Видишь, какой бездельник. Чтоб ничего не делать, он вздумал воспевать передо мною похвалы уму человеческому. Покорно прошу сказать, когда этот прославленный ум был сильнее нашего искушения. Люди всегда будут люди. Ох эти любезные, дорогие люди. Они на то лишь и годятся, что ко мне в проклятые… Кто теперь следует к докладу?
Представьте себе чертёнка — ведь вы чертей видали? — представьте себе чертёнка ростом с обыкновенного губернского секретаря, 2 аршина и 1/2 вершка, с петушиным носом, с собачьим челом, с торчащими ушами, с рогами, с когтями и с длинным хвостом; одетого — как всегда одеваются черти!
Страница 6 из 12
