Кто ещё помнит такой вид семечек, которые лет десять-двенадцать назад продавались на каждом углу? Длинные, с почти острыми кончиками, не сплошь черные, как теперь, а млечно-белые, покрытые продольными черными полосами разной ширины, как маленькие зебры? Что до Филиппова, так он таких семечек вообще лет двадцать не видел.
Добавить в моё избранное
39 мин, 31 сек 19266
— Ладно вам! — прервал ворчание третий голос. — Дураки не дураки — а дело стоит. Дайте ему понюшку. Он должен быть в себе.
— Не жалко? — спросил второй старческий голос.
— Есть немного, Ната. Но как иначе? — угрюмо ответил третий.
— Да, впустил от нечего делать, а нам теперь опять переезжать!
Филиппов пришел в себя, послушал разговор, подвигался, не ощущая почти никакой свободы, и только потом открыл глаза. Голова и шея болели.
Он лежал на дощатом полу полутемной избушки, Сильно пахло сыростью и хвоей. Через грудь в несколько колец протянулись бельевые веревки, их грубые узлы пережимали спину и ноги. Над головой темнел свод большого стола — мужчину бросили под него, наружу торчали только голова и правая рука, прикованная холодными наручниками к массивному кольцу крышки погреба. На столе виднелся пыхтящий самовар. Перед Филипповым стояли, тревожно глазея на него, две знакомые бабки-торговки — высокая, с тростью в руках, и та одноглазая. Третья, с презрительным видом разглядывала его, восседая на лавке. Попал, так попал. Дурак.
— О, не нужна понюшка, — проговорила высокая, завинчивая набалдашник своей трости.
— Пустите, маньячки! — заскрежетал зубами Филиппов, переворачиваясь набок. — Я вас не сдам, никому не скажу…
— Цел, соображает, — прокомментировала одноглазая Ната, обращаясь к сидящей на лавке.
— Ну, здравствуй ещё раз, умник, — строго сказала председательница. — За маньячек, конечно обидно, мы тут тебя и прочих ваших спасать собрались, а ты — ругаться.
Филиппов понял, что бабки эти — очень серьёзные.
— Да идите вы! — яростно крикнул он. — Хрен с вашей наркотой и семечками! Да, я понял! Не нужны мне ваши дела! Я уйду, уеду, работу, город поменяю, пустите только! Куда вы меня… Зачем я вам, а!
«Главная» бабка удивлено приподняла брови.
— Наркота? А, ну да. Ты ошибся, значит, все ещё идет хорошо, если можно так сказать… Не дергайся, самовар со стола грохнется — и сваришься! Катра, дай ему чуток воли!
Орудуя освобожденной левой рукой и связанными ногами, он червяком выскользнул из-под стола и опасливо оперся на его ножку, не забывая о нависшей сверху горячей бадье.
— Стой, подкрашу пока, — высокая достала откуда-то кусок красного мела и обвела периметр комнаты неровным контуром. За узким оконцем стояла ночь. Слышалось пение последних осенних сверчков. Окончательно запутавшись, Филиппов спросил главное:
— Зачем я вам и кто вы такие?
Старухи переглянулись. Старшая негромко спросила:
— А как думаешь сам, парень? — Бандитки вы, — без обиняков выдал Филиппов, потирая ноющий затылок. — Барыжите всякой дурью, а остатками свои семечные кульки натираете, чтобы народ к вам возвращался… Ну простите, что я вас вскрыл, я не нарочно! Нечего было приманивать!
— И это все? — хмыкнула одноглазая. Филиппов растерялся.
— Вы ещё и книжки наделали, чтоб свои по ним вас узнавали, вроде знака… да? Да?
Троица молчала.
— Не нужны мне ваши секреты, мне своя жизнь дорога, забыл я все это, забыл! Слышите? Забыл! — отчаянно забился он, но грубые узлы держали крепко.
— Эх, Филиппов, — печально изрекла атаманша. — Если б это были наши секреты, я б дала тебе чемодан этих ваших… долларов. За добрую весть.
— Это… как? — изумился мужчина.
Бабка шустро для своего возраста соскочила с лавки и без опаски присела перед ним.
— Раз все вышло так глупо и случайно, то знай. Мы — беженцы.
— Цыгане, что ли? — ляпнул Филиппов. Пара бабок сдержанно хохотнули. Главная отрицательно покачала головой. Её тон был спокоен и серьезен.
— Что тебе не понравилось в наших и Райкиных кульках? — Что? Ну… Плохие они. Неправильные… Не людские, что ли, — он сам изумился точности подобранного слова. Бабка кивнула.
— Все так. Эти книги — не ваши. Это часть того жалкого багажа, что мы унесли с собой.
— Откуда? — выпучил глаза Филиппов. Бабке, несмотря на его опасное и дурацкое положение, почему-то хотелось верить.
— Из Вечной Сердцевины, почти такой же как твоя родная Земля… кстати, почему Земля? — Н-не знаю, — затряс головой и конечностями Филиппов. — А это далеко? — Вот все вы так. Стыдно не знать… А что до нашей родины — моей, Катры и Наты, то она совсем рядом. В четырёх градусах и сорока минутах отсюда.
Он долго молчал, соображая. Прохрипел внезапно севшим голосом:
— Аа, это… Вы из другого времени, как в кино, да?
Вожачка поморщилась.
— Нет же. Мы с вами синхронны. И во времени, и в пространстве. Просто состояния материи у нас различны, понимаешь? — Измерения, что ли? — он слышал себя, как чужую магнитофонную запись.
— Примерно так. У нас с вами одна планета. Только ось нашей отклонена на 28 градусов с хвостиком. А выглядит так же. Надеюсь, и сейчас… Материки, океаны, вещества, виды жизни, история.
— Не жалко? — спросил второй старческий голос.
— Есть немного, Ната. Но как иначе? — угрюмо ответил третий.
— Да, впустил от нечего делать, а нам теперь опять переезжать!
Филиппов пришел в себя, послушал разговор, подвигался, не ощущая почти никакой свободы, и только потом открыл глаза. Голова и шея болели.
Он лежал на дощатом полу полутемной избушки, Сильно пахло сыростью и хвоей. Через грудь в несколько колец протянулись бельевые веревки, их грубые узлы пережимали спину и ноги. Над головой темнел свод большого стола — мужчину бросили под него, наружу торчали только голова и правая рука, прикованная холодными наручниками к массивному кольцу крышки погреба. На столе виднелся пыхтящий самовар. Перед Филипповым стояли, тревожно глазея на него, две знакомые бабки-торговки — высокая, с тростью в руках, и та одноглазая. Третья, с презрительным видом разглядывала его, восседая на лавке. Попал, так попал. Дурак.
— О, не нужна понюшка, — проговорила высокая, завинчивая набалдашник своей трости.
— Пустите, маньячки! — заскрежетал зубами Филиппов, переворачиваясь набок. — Я вас не сдам, никому не скажу…
— Цел, соображает, — прокомментировала одноглазая Ната, обращаясь к сидящей на лавке.
— Ну, здравствуй ещё раз, умник, — строго сказала председательница. — За маньячек, конечно обидно, мы тут тебя и прочих ваших спасать собрались, а ты — ругаться.
Филиппов понял, что бабки эти — очень серьёзные.
— Да идите вы! — яростно крикнул он. — Хрен с вашей наркотой и семечками! Да, я понял! Не нужны мне ваши дела! Я уйду, уеду, работу, город поменяю, пустите только! Куда вы меня… Зачем я вам, а!
«Главная» бабка удивлено приподняла брови.
— Наркота? А, ну да. Ты ошибся, значит, все ещё идет хорошо, если можно так сказать… Не дергайся, самовар со стола грохнется — и сваришься! Катра, дай ему чуток воли!
Орудуя освобожденной левой рукой и связанными ногами, он червяком выскользнул из-под стола и опасливо оперся на его ножку, не забывая о нависшей сверху горячей бадье.
— Стой, подкрашу пока, — высокая достала откуда-то кусок красного мела и обвела периметр комнаты неровным контуром. За узким оконцем стояла ночь. Слышалось пение последних осенних сверчков. Окончательно запутавшись, Филиппов спросил главное:
— Зачем я вам и кто вы такие?
Старухи переглянулись. Старшая негромко спросила:
— А как думаешь сам, парень? — Бандитки вы, — без обиняков выдал Филиппов, потирая ноющий затылок. — Барыжите всякой дурью, а остатками свои семечные кульки натираете, чтобы народ к вам возвращался… Ну простите, что я вас вскрыл, я не нарочно! Нечего было приманивать!
— И это все? — хмыкнула одноглазая. Филиппов растерялся.
— Вы ещё и книжки наделали, чтоб свои по ним вас узнавали, вроде знака… да? Да?
Троица молчала.
— Не нужны мне ваши секреты, мне своя жизнь дорога, забыл я все это, забыл! Слышите? Забыл! — отчаянно забился он, но грубые узлы держали крепко.
— Эх, Филиппов, — печально изрекла атаманша. — Если б это были наши секреты, я б дала тебе чемодан этих ваших… долларов. За добрую весть.
— Это… как? — изумился мужчина.
Бабка шустро для своего возраста соскочила с лавки и без опаски присела перед ним.
— Раз все вышло так глупо и случайно, то знай. Мы — беженцы.
— Цыгане, что ли? — ляпнул Филиппов. Пара бабок сдержанно хохотнули. Главная отрицательно покачала головой. Её тон был спокоен и серьезен.
— Что тебе не понравилось в наших и Райкиных кульках? — Что? Ну… Плохие они. Неправильные… Не людские, что ли, — он сам изумился точности подобранного слова. Бабка кивнула.
— Все так. Эти книги — не ваши. Это часть того жалкого багажа, что мы унесли с собой.
— Откуда? — выпучил глаза Филиппов. Бабке, несмотря на его опасное и дурацкое положение, почему-то хотелось верить.
— Из Вечной Сердцевины, почти такой же как твоя родная Земля… кстати, почему Земля? — Н-не знаю, — затряс головой и конечностями Филиппов. — А это далеко? — Вот все вы так. Стыдно не знать… А что до нашей родины — моей, Катры и Наты, то она совсем рядом. В четырёх градусах и сорока минутах отсюда.
Он долго молчал, соображая. Прохрипел внезапно севшим голосом:
— Аа, это… Вы из другого времени, как в кино, да?
Вожачка поморщилась.
— Нет же. Мы с вами синхронны. И во времени, и в пространстве. Просто состояния материи у нас различны, понимаешь? — Измерения, что ли? — он слышал себя, как чужую магнитофонную запись.
— Примерно так. У нас с вами одна планета. Только ось нашей отклонена на 28 градусов с хвостиком. А выглядит так же. Надеюсь, и сейчас… Материки, океаны, вещества, виды жизни, история.
Страница 9 из 12
