Вслепую

Возможно, именно по этой причине дезинфектор, выбравшийся из машины, пугает меня. Запакованный в защитный комбинезон, с респиратором и очками на лице, он как будто пытается быть похожим на человека, но, если содрать маскировку, обнаружится тело, сотканное из ледяного мрака.

Рация на его поясе взрывается помехами, и я просыпаюсь.

Первые несколько секунд остатки сна еще маячат перед мысленным взглядом. Но вскоре я отгоняю дрему и задаюсь вопросом: почему лежу не на кровати, а на холодном и жестком? Судя по характерному запаху, на бетонном полу. Я одет. Ощупываю себя — джинсы, куртка, кроссовки. Вопросы множатся в голове.

Главный из них: почему я ничего не вижу?

Ощупываю глаза. Их закрывает материал вроде плотной резины, который держится, будто приклеенный. Безуспешно пытаюсь отодрать, но не могу найти краешек, за который можно зацепиться. Я словно стал персонажем дурацкого ужастика. Сейчас послышится скрип открываемой двери, и голос с акцентом скажет, что меня будут пытать до тех пор, пока родня не переведет выкуп. Мне выдернут ногти и зубы, а потом будут сдирать полоски кожи, накачав эфедрином, чтобы не потерял сознание… — На помощь, — срываюсь на крик.

— Кто-нибудь, ответьте!

Ничего. Если судить по эху, я нахожусь в помещении. Не в большом, как ангар, но и не в маленьком, где от собственного крика заложило бы уши. Перед мысленным взглядом возникает образ офиса: столы с мониторами, стопка папок на подоконнике, документация в шкафах со стеклянными дверцами… Вспоминаю запах бетона. Нет, скорее всего, я нахожусь в складском помещении.

В любом случае, если не двигаться, то я не узнаю правду.

Медленно поднимаюсь, сначала на колени, шарю руками вокруг себя, затем встаю в полный рост. Говорю «Эй!», чтобы определить по отраженному звуку, далеко ли стена; аккуратно, чтобы ни на что не наткнуться, направляюсь к ней. Паника мешает думать здраво. Вдруг я нахожусь на стройке и сейчас шагну в недостроенную шахту лифта? Ноги подкашиваются. Прислушиваюсь к окружающим звукам, но их заглушает пульсация в ушах.

Не успеваю дойти до стены, как рядом кто-то стреляет. Меня будто окатывают холодной водой с головы до ног. Голова кружится, и кажется, я вот-вот потеряю сознание. Лишь когда звук повторяется снова, понимаю, что слышу не выстрелы, а шум рации.

С бешено пульсирующим сердцем иду на звук. Натыкаюсь на, если верить рукам, столешницу, протягиваю ладонь к источнику звука. Когда пальцы касаются холодного пластика, рация взрывается помехами, и тот чуть вибрирует.

Ощупываю корпус, антенну. Где эта чертова кнопка вызова? Наверное, самая большая. Жму.

— Алло!

— … — Меня кто-нибудь слышит?

— … шите меня?

Нужно найти место, где рация лучше ловит. Срываюсь с места — столешница вознаграждает ударом в пах. Боль отрезвляет, выкорчевывает панику. Шипя и матерясь, дохожу до стены. Касаюсь идеально гладкой поверхности, которая характерно скрипит под пальцами. Стекло.

— … выдвинуть антенну, — хрипит голос в динамиках. Следую подсказкам, и помехи пропадают.

— Слушаю вас! — Сейчас мне расскажут, как я здесь оказался. Или сообщат дурные вести. Но голос из динамика огорошивает:

— Иван, это мы вас слушаем.

Иван? Изумленно качаю головой. С момента пробуждения я даже не пытался вспомнить свое имя. И вот меня назвали… В груди зреет протест, словно собеседник навесил неправильный ярлык. Словно имя, которое он назвал, мне не принадлежит. Тогда как же … — Иван, мы вас слушаем, — нетерпеливо повторяет голос.

— Слушайте, это какое-то… Я не знаю, как здесь очутился. Где нахожусь. И почему у меня наклейка на глазах. Вы можете… — Можем, — обрывает другой голос. Если первый был женский, низкий и мелодичный, то этот — мужской и решительный. Как будто его обладатель привык командовать. Так и представляю себе начальника на производстве или офицера.

— Но сначала вам нужно успокоиться. Сядьте.

— Куда?

— На стол, от которого вы только что отошли. Не бойтесь. Вам нужно развернуться на сто восемьдесят градусов. Да, вот так, молодец. А теперь идите вперед, только не слишком быстро.

— Но я… — Поверьте, от того, что я вам скажу, вы точно захотите сесть. Так что лучше на стол.

— Что такое? — Присаживаюсь. Мысленно рисую трехмерную модель: помещение со стеклянной стеной, стол неподалеку. Пытаюсь нарисовать человека, сидящего на нем, но получается только одежда: спортивные черно-белые кроссовки, синие джинсы, куртка из коричневой кожи.

Лицо — размытый овал. Я не могу вспомнить, как выглядел до того, как проснулся. Рация едва не выскальзывает из ослабевших рук.

— Так вот, Иван, — говорит мужской голос. Он не представился; буду называть его Военным.

— Случилась катастрофа.

— Можете рассказать последнее, что вы помните? — вмешивается женский голос.