Вслепую

Может быть, я все нафантазировал. Но вдруг мир вокруг действует по извращенной логике, и чтобы в нем выжить, нужно подчиняться интуиции? Что, если бы мои глаза были открыты? Я бы посмотрел вверх, увидел это и умер на месте. А сейчас?

Медленно, хоть мышцы заледенели от ужаса, делаю шаг. Колени подкашиваются, поэтому приходится держаться за стену. Снаружи раздается грохот. Иду дальше. Топот ускоряется, но вскоре в нем появляется успокаивающая размеренность. «Продолжай путь, и ничего не случится». Ну хорошо.

Зубы отбивают стаккато, внутренности все еще сотрясаются в животе, но мало-помалу испуг проходит. Через какое-то время мысли перестают фокусироваться на шагах снаружи и снова возвращаются к прежней жвачке: кто я? Как здесь оказался? Что произошло? На месте ответов по-прежнему звенящая, зияющая пустота.

Интересно, как существо за пределами коридора связано с Червивым и Многоруким. В голове возникает образ: сегментированное тело вышагивает на мускулистых мужских руках, а голова, человеческая, лысая, шарит глазами-фарами по округе и улыбается.

Может быть, меня похитили инопланетяне и проводят эксперимент? Или я нахожусь в симуляции, созданной сумасшедшим богом-программистом? А может, меня просто разыгрывают? «Это как сад камней: никогда не видно всей картины», — сказал Вкрадчивый. Возможно, я умер и попал в ад. Черт его знает. Черт бы побрал это место, и голоса из рации, и всяких червивых-многоруких-гигантских тварей. Чтоб вас черти драли! Я всхлипываю, глаза под повязкой тонут в горячей влаге. Продолжаю идти.

Через некоторое время шаги, раздающиеся по обе стороны от коридора, смещаются вправо и удаляются. Как будто существо потеряло ко мне интерес.

Еще через какое-то время снаружи возникают новые звуки. Они похожи на ветер, но приглушенный, как будто тот дует под водой. Пожимаю плечами и продолжаю идти. Одна рука держится за стену, другая выставлена вперед.

Именно эта предосторожность помогает мне не влететь в человека, стоящего на пути.

Вздрагиваю, словно от разряда тока. Что со мной сделают на этот раз? Готовлюсь обороняться, но незнакомец, в каком-то метре от меня, просто стоит. Сквозь посвист ветра за стенами пробивается его глубокое сопение. Осторожно приближаюсь, протягиваю руку, нащупываю край чего-то, похожего на куртку. Дергаю. Ноль реакции.

Тогда я смелею и ощупываю незнакомца. Джинсы, куртка, свитер. Голова задрана, глаза открыты, таращатся в потолок.

— Братец, — кричу. Трясу за отвороты куртки, горячее опять заливает глаза.

— Очнись! Что они с тобой сделали, братец?

— Оставьте его, — хрипит рация. Не могу определить, чей это голос, кажется, Вкрадчивого.

— Что вы сделали с ним, мрази?

— Не мы. Он увидел то, что шагало над вами… глаза, полные любви… не оторваться… — Могу поклясться, что голос бубнит еще и снаружи, за пределами коридора.

— Да о чем вы говорите? Хватит темнить!

Огибаю незнакомца, но натыкаюсь на еще одного. Вернее, на одну. Это женщина, в платье и вязаной кофте. Молча дышит, подбородок смотрит вверх. Сразу же за ней другой мужчина. Двое детей, взявшихся за руки. Пытаюсь расцепить их, но пальцы точно сплавились между собой. Огибаю их, но натыкаюсь на новых людей. Кажется, или конечности у некоторых странно деформированы?

Коридор резко заканчивается. Ноги ступают на землю. Ветер треплет волосы, проникает под рукава, гладит шею холодными пальцами. Рация захлебывается словами, ей вторят голоса Женщины, Военного и — издалека — Вкрадчивого. — сломано… все сломано… мы хотели воспротивиться любви, но не смогли… оно посмотрело на нас, на весь мир посмотрело… Иван, вы последний. Никогда не увидите ни его, ни нас, никого, никого и ничего… никогда. В вас нет любви.

— Знаете что, — говорю я, и голоса замолкают, словно ждут моего ответа. Открываю рот… и не произношу больше ни слова. Не хочу никого слышать, не хочу куда-либо идти. С меня хватит.

Ложусь на землю. Мне все равно. Хоть куда. Снова плачу, в который раз за сегодняшний день. Быть может, слезы когда-нибудь растворят клей и повязка спадет. И тогда я смогу увидеть гигантское шагающее существо, чтобы взглянуть в его глаза, полные любви. А сейчас спать… спать.

Кто-то касается меня, деликатно, словно не желая потревожить. Руки, много рук — мужских, женских, детских. Все они гладят меня по голове, плечам, икрам. Как будто у нас с ними общий секрет. Как будто мы все слепые и бредем на ощупь, не зная, куда и зачем. Утешенный их прикосновениями, я успокаиваюсь. И засыпаю.

Светодиодная балка на крыше дезинфекционной машины вспыхивает оранжевым. По темным стенам проносятся отблески. Они похожи на стайку птиц, которые обречены кружить, снова и снова, в бездумном вечном полете.