Цикады, ветер, шелест трав, крики птиц и едва слышная поступь зверей, — сплетаются в мелодию, знакомую, переполняющую сердце. И яснее всего она слышна на рассвете.
Добавить в моё избранное
335 мин, 26 сек 16508
— Почему ты бежал? — спросил Лабарту. — Что случилось в Кише?
Мгновение Шуанна молчал, глядя на солнце, а потом начал рассказывать. Путался и сбивался, но Лабарту слушал, не смея прервать вопросом.
— Хозяин Ниппура, Эррензи, и дитя его сердца, Тику… они виноваты… в храме, в ночь священного брака… они…
Неровная речь складывалась в образы, превращалась в рассказ.
В Уруке, городе Инанны, в ночь самого святого ее праздника, двое демонов убили жрицу, забрали ее кровь. Верховную жрицу, ту, что произносит слова богини, ту, что становится Инанной в ночь священного брака.
И имена демонов, совершивших такое — Эррензи и Тику.
И имена демонов, совершивших такое — Эррензи и Тику.
Лабарту хотел бы не верить услышанному, но сердце говорило: да, это так, так все и случилось. Эррензи безрассуден. Даже самый жалкий город не потерпит подобного. А Урук — великий город.
— Энзи Урука… и его слуги… они сразу настигли Тику. А Эррензи жив, бежал.
Не сумел защитить ту, что оживил своей кровью.
Воспоминание вспыхнуло, на миг затмив явь: хрупкая девушка в звенящих украшениях, напряженно замершая за спиной у ниппурца. Но воспоминание померкло, заслонилось страхом.
Люди убили демона. Люди посмели убить демона.
— Энзи Урука поклялся уничтожить всех пьющих кровь на земле Шумера. — Теперь Шуанна говорил ровнее, но по-прежнему не сводил глаз с солнца и сжимал чашу обеими руками. — И пришел в Киш. И с ним его друзья и воины. У них были стрелы с серебряными наконечниками, и воздух звенел от заклинаний. Канрин умерла. — Он вдруг опустил взгляд и прижал руку к груди, скомкал перепачканную кровью ткань. — Она была старше меня, но слабее, и умерла. Я должен был умереть вместе с ней. Стрела пробила мне сердце, но я вытащил ее. И сердце срослось, но боль осталась. И я смог бежать. Но силы не возвращаются, сколько бы крови я не пил. Я останусь здесь и, если мне суждена смерть, приму ее. — Он поднял голову и впервые посмотрел в глаза Лабарту. — А ты беги, пока еще не поздно. Вслед за Шебу и Тирид покинь эту землю, у тебя достаточно сил.
Лабарту смотрел на него не в силах промолвить ни слова. Внизу раскинулся город, и в нем каждый был занят своим делом, — в домах, на полях, в храме… День начинался, обычный день. И усилием воли Лабарту отогнал страх и сказал:
— Энзи Урука наказал осквернивших святыню. А потом отправился в Киш — привычной дорогой. Разве не ходил он уже туда на войну? — Шуанна не ответил, а Лабарту продолжал:
— Но здесь Лагаш, не Урук и не Киш. Они не придут сюда. А если и придут, я смогу дать им отпор. У меня достаточно сил.
— Если бы Энзигаль был здесь, он защитил бы нас, — отозвался Шуанна, не отводя взгляда, тихо. — Но он ушел. В тебе кровь Энзигаля, но ты еще очень молод и слаб. Ты не выстоишь против них.
— Ты ошибаешься, — сказал Лабарту.
Но Шуанна лишь покачал головой и повторил:
— Они придут.
2. Лабарту проснулся посреди ночи от пустоты.
Ток крови, волны тепла, водоворот жизни, — всегда чувствовал он людей города, даже во сне. А теперь словно оказался посреди пустыни — может ли быть такое, что все люди в одночасье исчезли, и в городе не осталось живых, кроме Лабарту и Шуанны?
Хозяин Киша стоял в дверном проеме, смотрел в ночь.
— Они пришли, — проговорил он, не оборачиваясь, и голос его был сухим и ломким.
Но город пуст, хотел сказать Лабарту, но Шуанна уже шагнул за порог, и оставалось лишь последовать за ним.
Узкая улочка показалась незнакомой, чужой, и на миг Лабарту усомнился — проснулся ли он? Быть может, это сон, безумное марево кошмара? Темные дома, лишенные жизни, неподвижный воздух, звездное небо над головой… И ни криков птиц, ни лая собак. Колдовская тишина, наполненная страхом.
Сначала пришел холод. Он пополз по земле, коснулся босых ног. А затем возник свет — словно стена молний вспыхнула от земли и до неба и двинулась вперед, мерцающая, белая.
— Беги, — прошептал Шуанна.
Лабарту не шелохнулся. Стоял, завороженный холодом и ужасом, смотрел на стену белого огня. А она все приближалась — свет ее затмевал дома, вот уже половину улицы затопила она, еще пара шагов и…
— Беги! — Шуанна ударил его, изо всех сил.
И удар этот отбросил Лабарту прочь от небесного огня, а боль вернула ясность мыслям. И он помчался вниз по улице, не разбирая пути.
Еще мгновение — и жизнь Шуанны погасла, словно искра, рассыпалась пеплом. Лабарту оглянулся на бегу, но позади был лишь свет, белый и холодный. Словно звездны сошли на землю, чтобы уничтожить демонов.
Это люди! Колдовство людей.
Лабарту достиг окраин города, но не остановился, с разгона прыгнул в воды Тигра. И река показалась ему горячей и узкой — почти мгновенно он переплыл ее и помчался дальше, сквозь степные травы, не разбирая пути.
Мгновение Шуанна молчал, глядя на солнце, а потом начал рассказывать. Путался и сбивался, но Лабарту слушал, не смея прервать вопросом.
— Хозяин Ниппура, Эррензи, и дитя его сердца, Тику… они виноваты… в храме, в ночь священного брака… они…
Неровная речь складывалась в образы, превращалась в рассказ.
В Уруке, городе Инанны, в ночь самого святого ее праздника, двое демонов убили жрицу, забрали ее кровь. Верховную жрицу, ту, что произносит слова богини, ту, что становится Инанной в ночь священного брака.
И имена демонов, совершивших такое — Эррензи и Тику.
И имена демонов, совершивших такое — Эррензи и Тику.
Лабарту хотел бы не верить услышанному, но сердце говорило: да, это так, так все и случилось. Эррензи безрассуден. Даже самый жалкий город не потерпит подобного. А Урук — великий город.
— Энзи Урука… и его слуги… они сразу настигли Тику. А Эррензи жив, бежал.
Не сумел защитить ту, что оживил своей кровью.
Воспоминание вспыхнуло, на миг затмив явь: хрупкая девушка в звенящих украшениях, напряженно замершая за спиной у ниппурца. Но воспоминание померкло, заслонилось страхом.
Люди убили демона. Люди посмели убить демона.
— Энзи Урука поклялся уничтожить всех пьющих кровь на земле Шумера. — Теперь Шуанна говорил ровнее, но по-прежнему не сводил глаз с солнца и сжимал чашу обеими руками. — И пришел в Киш. И с ним его друзья и воины. У них были стрелы с серебряными наконечниками, и воздух звенел от заклинаний. Канрин умерла. — Он вдруг опустил взгляд и прижал руку к груди, скомкал перепачканную кровью ткань. — Она была старше меня, но слабее, и умерла. Я должен был умереть вместе с ней. Стрела пробила мне сердце, но я вытащил ее. И сердце срослось, но боль осталась. И я смог бежать. Но силы не возвращаются, сколько бы крови я не пил. Я останусь здесь и, если мне суждена смерть, приму ее. — Он поднял голову и впервые посмотрел в глаза Лабарту. — А ты беги, пока еще не поздно. Вслед за Шебу и Тирид покинь эту землю, у тебя достаточно сил.
Лабарту смотрел на него не в силах промолвить ни слова. Внизу раскинулся город, и в нем каждый был занят своим делом, — в домах, на полях, в храме… День начинался, обычный день. И усилием воли Лабарту отогнал страх и сказал:
— Энзи Урука наказал осквернивших святыню. А потом отправился в Киш — привычной дорогой. Разве не ходил он уже туда на войну? — Шуанна не ответил, а Лабарту продолжал:
— Но здесь Лагаш, не Урук и не Киш. Они не придут сюда. А если и придут, я смогу дать им отпор. У меня достаточно сил.
— Если бы Энзигаль был здесь, он защитил бы нас, — отозвался Шуанна, не отводя взгляда, тихо. — Но он ушел. В тебе кровь Энзигаля, но ты еще очень молод и слаб. Ты не выстоишь против них.
— Ты ошибаешься, — сказал Лабарту.
Но Шуанна лишь покачал головой и повторил:
— Они придут.
2. Лабарту проснулся посреди ночи от пустоты.
Ток крови, волны тепла, водоворот жизни, — всегда чувствовал он людей города, даже во сне. А теперь словно оказался посреди пустыни — может ли быть такое, что все люди в одночасье исчезли, и в городе не осталось живых, кроме Лабарту и Шуанны?
Хозяин Киша стоял в дверном проеме, смотрел в ночь.
— Они пришли, — проговорил он, не оборачиваясь, и голос его был сухим и ломким.
Но город пуст, хотел сказать Лабарту, но Шуанна уже шагнул за порог, и оставалось лишь последовать за ним.
Узкая улочка показалась незнакомой, чужой, и на миг Лабарту усомнился — проснулся ли он? Быть может, это сон, безумное марево кошмара? Темные дома, лишенные жизни, неподвижный воздух, звездное небо над головой… И ни криков птиц, ни лая собак. Колдовская тишина, наполненная страхом.
Сначала пришел холод. Он пополз по земле, коснулся босых ног. А затем возник свет — словно стена молний вспыхнула от земли и до неба и двинулась вперед, мерцающая, белая.
— Беги, — прошептал Шуанна.
Лабарту не шелохнулся. Стоял, завороженный холодом и ужасом, смотрел на стену белого огня. А она все приближалась — свет ее затмевал дома, вот уже половину улицы затопила она, еще пара шагов и…
— Беги! — Шуанна ударил его, изо всех сил.
И удар этот отбросил Лабарту прочь от небесного огня, а боль вернула ясность мыслям. И он помчался вниз по улице, не разбирая пути.
Еще мгновение — и жизнь Шуанны погасла, словно искра, рассыпалась пеплом. Лабарту оглянулся на бегу, но позади был лишь свет, белый и холодный. Словно звездны сошли на землю, чтобы уничтожить демонов.
Это люди! Колдовство людей.
Лабарту достиг окраин города, но не остановился, с разгона прыгнул в воды Тигра. И река показалась ему горячей и узкой — почти мгновенно он переплыл ее и помчался дальше, сквозь степные травы, не разбирая пути.
Страница 16 из 92
