Цикады, ветер, шелест трав, крики птиц и едва слышная поступь зверей, — сплетаются в мелодию, знакомую, переполняющую сердце. И яснее всего она слышна на рассвете.
Добавить в моё избранное
335 мин, 26 сек 16496
Тирид открыла глаза и мгновение лежала, прислушиваясь. Теплое предчувствие разрасталось в груди, ошибиться нельзя. И тогда, не в силах больше ждать, она повернулась к тому, кто спал рядом.
— Шебу, проснись!
Тот лишь пробормотал что-то, попытался вновь укрыться одеялом.
— Шебу, хозяин возвращается, проснись!
Не дожидаясь ответа, Тирид выскользнула из постели, на миг застыла посреди шатра — нагая, с распущенными волосами — и кинулась искать одежду. Где новая рубаха, расшитая синей нитью? Где ожерелье из лазуритов? Намтар скоро придет, надо выйти, встретить его… Оделась поспешно и, видно, волновалась, забыла о своей силе, — одно резкое движение, и бусы порвались, камешки рассыпались по шатру.
Шебу засмеялся, и Тирид обернулась к нему.
— Не бойся, — сказал он, улыбаясь, и натянул рубаху. Спутанные после сна волосы упали ему на лицо. — Хозяин не близко еще, за рекой.
Тирид молча кивнула, наклонилась, собирая бусины.
Еще не близко… Но если захочет, тотчас окажется здесь.
Радость все не унималась — солнечное тепло в груди. А ведь давно уже свет перестал меркнуть, когда хозяина не было рядом, и тоска не касалась души. Тирид знала, пройдет совсем немного времени — год или два, — и станет она сама себе хозяйкой.
Но лишь почувствовала приближение Энзигаля, и сердце заколотилось, как и прежде.
Оттого ли, что мы так долго не видели его?
Намтар привел с собой человека, — девочку, уже достигшую брачного возраста, но еще по-детски угловатую и неловкую. На ней была короткая рубашка, черные волосы давно не знали гребня, на коленях темнели ссадины. Смотрела она исподлобья, в глазах блестел привычный страх.
Тирид расстелила покрывала перед входом в шатер, принесла молоко и пиво, сыр и хлеб. Человеческая еда не насыщает пьющих кровь, но приятна на вкус, так почему бы не предложить ее хозяину?
Намтар сел напротив своих обращенных, жестом подозвал девочку.
— Ешь, — сказал он на языке Шумера, и девочка, торопливо схватив лепешку, отбежала на пару шагов, словно ждала, что хлеб отнимут.
Ветер дул с востока, шелестел в траве. Шебу рассказывал о том, что случилось в степи за этот год. Двенадцать лун они не видели хозяина, жизнь текла размеренно и ровно, но все же всегда есть, о чем поведать. О том, как два великих рода поспорили из-за пастбищ и сошлись в губительной схватке; о торговом караване, проходившем тут всего две луны назад; о знамениях, которые гадатели видели в ночном небе…
Тирид смотрела на Намтара. Изменился ли он хоть в чем-то за эти месяцы? По-прежнему смотрит спокойно, серые, нездешние глаза затягивают, и взгляд не разгадать. Но все же…
Намтар одним долгим глотком осушил чашу, и внимательно посмотрел на Шебу, потом на Тирид. Они молчали, ждали его слов.
— Сила ваша выросла, — проговорил он наконец. Медленно, словно взвешивая каждое слово. — Скоро я перестану быть вам опорой, вы станете свободными. Готовы ли вы исполнить то, что пообещали когда-то?
Тирид взглянула на любимого, но тот не отводил глаз от хозяина. Обеими руками держал чашу, но не пил из нее, и солнце искрилось в золотистом напитке.
— Расскажи, что мы должны сделать, — попросил Шебу.
Казалось, Намтар ждал этих слов.
— Сегодня, на исходе дня, — отозвался он, — вы должны зачать ребенка. А после — воспитать его так, как я скажу.
Тирид тихонько рассмеялась. Намтар повернулся, и она потупилась, но не стала молчать.
— Я стала Шебу женой уже так давно, что потеряла счет годам. И до сих пор у нас не было детей. Как могу я обещать, что именно в эту ночь…
— Ты не должна обещать, — прервал ее Намтар-Энзигаль. — Я обещаю тебе. Если выполнишь то, что я велю, родишь ребенка, которому суждены могущество и слава. Согласна ли ты?
Тирид не смотрела на Энзигаля, не смела поднять глаза. Он спрашивает меня. Значит… Шебу согласен. Как я могу сказать нет? Хозяин говорил, что будет просить, но он не просит, он обещает бесценный дар.
— Я согласна! — сказала она, и голос прозвучал неожиданно звонко. — Что я должна делать? — Дождаться заката, — ответил Намтар и улыбнулся.
Должно быть, эта улыбка устрашила бы любого зверя, человека или пьющего кровь. Но не Шебу и Тирид, детей его сердца.
Вопросы теснились в груди, готовы были сорваться с языка. Но Тирид сдержала себя и не тревожила хозяина понапрасну. Делала то, что он говорил: разожгла огонь, принесла воду. А потом села поодаль, у входа в шатер. Даже с Шебу она боялась заговорить. Вдруг неосторожные слова разобьют, разрушат колдовство?
Намтар-Энзигаль вынул из котомки сушеные травы, растер в порошок, высыпал в чашу, залил горячей водой. И теперь просто сидел, закрыв глаза, и, казалось, не делал ничего. Но Тирид была уверена, что творит он колдовство, — птицы умолкли, ветер стих, и лишь солнце в небе говорило о течении времени.
— Шебу, проснись!
Тот лишь пробормотал что-то, попытался вновь укрыться одеялом.
— Шебу, хозяин возвращается, проснись!
Не дожидаясь ответа, Тирид выскользнула из постели, на миг застыла посреди шатра — нагая, с распущенными волосами — и кинулась искать одежду. Где новая рубаха, расшитая синей нитью? Где ожерелье из лазуритов? Намтар скоро придет, надо выйти, встретить его… Оделась поспешно и, видно, волновалась, забыла о своей силе, — одно резкое движение, и бусы порвались, камешки рассыпались по шатру.
Шебу засмеялся, и Тирид обернулась к нему.
— Не бойся, — сказал он, улыбаясь, и натянул рубаху. Спутанные после сна волосы упали ему на лицо. — Хозяин не близко еще, за рекой.
Тирид молча кивнула, наклонилась, собирая бусины.
Еще не близко… Но если захочет, тотчас окажется здесь.
Радость все не унималась — солнечное тепло в груди. А ведь давно уже свет перестал меркнуть, когда хозяина не было рядом, и тоска не касалась души. Тирид знала, пройдет совсем немного времени — год или два, — и станет она сама себе хозяйкой.
Но лишь почувствовала приближение Энзигаля, и сердце заколотилось, как и прежде.
Оттого ли, что мы так долго не видели его?
Намтар привел с собой человека, — девочку, уже достигшую брачного возраста, но еще по-детски угловатую и неловкую. На ней была короткая рубашка, черные волосы давно не знали гребня, на коленях темнели ссадины. Смотрела она исподлобья, в глазах блестел привычный страх.
Тирид расстелила покрывала перед входом в шатер, принесла молоко и пиво, сыр и хлеб. Человеческая еда не насыщает пьющих кровь, но приятна на вкус, так почему бы не предложить ее хозяину?
Намтар сел напротив своих обращенных, жестом подозвал девочку.
— Ешь, — сказал он на языке Шумера, и девочка, торопливо схватив лепешку, отбежала на пару шагов, словно ждала, что хлеб отнимут.
Ветер дул с востока, шелестел в траве. Шебу рассказывал о том, что случилось в степи за этот год. Двенадцать лун они не видели хозяина, жизнь текла размеренно и ровно, но все же всегда есть, о чем поведать. О том, как два великих рода поспорили из-за пастбищ и сошлись в губительной схватке; о торговом караване, проходившем тут всего две луны назад; о знамениях, которые гадатели видели в ночном небе…
Тирид смотрела на Намтара. Изменился ли он хоть в чем-то за эти месяцы? По-прежнему смотрит спокойно, серые, нездешние глаза затягивают, и взгляд не разгадать. Но все же…
Намтар одним долгим глотком осушил чашу, и внимательно посмотрел на Шебу, потом на Тирид. Они молчали, ждали его слов.
— Сила ваша выросла, — проговорил он наконец. Медленно, словно взвешивая каждое слово. — Скоро я перестану быть вам опорой, вы станете свободными. Готовы ли вы исполнить то, что пообещали когда-то?
Тирид взглянула на любимого, но тот не отводил глаз от хозяина. Обеими руками держал чашу, но не пил из нее, и солнце искрилось в золотистом напитке.
— Расскажи, что мы должны сделать, — попросил Шебу.
Казалось, Намтар ждал этих слов.
— Сегодня, на исходе дня, — отозвался он, — вы должны зачать ребенка. А после — воспитать его так, как я скажу.
Тирид тихонько рассмеялась. Намтар повернулся, и она потупилась, но не стала молчать.
— Я стала Шебу женой уже так давно, что потеряла счет годам. И до сих пор у нас не было детей. Как могу я обещать, что именно в эту ночь…
— Ты не должна обещать, — прервал ее Намтар-Энзигаль. — Я обещаю тебе. Если выполнишь то, что я велю, родишь ребенка, которому суждены могущество и слава. Согласна ли ты?
Тирид не смотрела на Энзигаля, не смела поднять глаза. Он спрашивает меня. Значит… Шебу согласен. Как я могу сказать нет? Хозяин говорил, что будет просить, но он не просит, он обещает бесценный дар.
— Я согласна! — сказала она, и голос прозвучал неожиданно звонко. — Что я должна делать? — Дождаться заката, — ответил Намтар и улыбнулся.
Должно быть, эта улыбка устрашила бы любого зверя, человека или пьющего кровь. Но не Шебу и Тирид, детей его сердца.
Вопросы теснились в груди, готовы были сорваться с языка. Но Тирид сдержала себя и не тревожила хозяина понапрасну. Делала то, что он говорил: разожгла огонь, принесла воду. А потом села поодаль, у входа в шатер. Даже с Шебу она боялась заговорить. Вдруг неосторожные слова разобьют, разрушат колдовство?
Намтар-Энзигаль вынул из котомки сушеные травы, растер в порошок, высыпал в чашу, залил горячей водой. И теперь просто сидел, закрыв глаза, и, казалось, не делал ничего. Но Тирид была уверена, что творит он колдовство, — птицы умолкли, ветер стих, и лишь солнце в небе говорило о течении времени.
Страница 4 из 92
