Цикады, ветер, шелест трав, крики птиц и едва слышная поступь зверей, — сплетаются в мелодию, знакомую, переполняющую сердце. И яснее всего она слышна на рассвете.
Добавить в моё избранное
335 мин, 26 сек 16553
Этот обряд может провести любой пьющий кровь. Но не каждый человек сможет выжить. И не только в этом дело. — Шебу смотрел вдаль и, казалось, не видел сейчас ни пальм, ни тропы, ни коз, спускающихся к водопою. — Хозяин не советовал делать из людей слуг, связанных узами вечности, и я уверен, у него на то были причины…
— Про это я и спрашивал! — воскликнул Лабарту, подавшись вперед. — Зачем мне это знать, если все равно не стоит этого делать!
— Ты должен это знать, — ответил Шебу. — Ты должен знать все, что знаем мы. Перед тобой склонятся все демоны этой земли, ты должен…
Земля внутри круга казалась теплой и чудился в ней слабый звон — так, бывает, ветер доносит издалека звук бубенцов и колокольчиков.
Гоня непрошеные мысли, Лабарту перевернул лежащего ничком экимму. Волосы его слиплись от засохшей крови, и на щеке и горле темнели следы — словно он сам себе наносил увечья, в безумии или боли. Но все раны уже исцелились, не осталось и следа.
— Илку!
Тот открыл глаза, и в первый миг показалось, что смотрит он в никуда. Но затем взгляд прояснился, зрачки расширились и глаза почернели — стали темнее подвального мрака.
— Лабарту? — спросил Илку. Голос эхом отразился от сводов, отзвуки зашептались в дальних комнатах. — Я…
Он обеими руками сжал ладонь Лабарту, крепко.
Словно вокруг бушует море, и страшно отпустить, даже на миг…
Лабарту чувствовал, как бьется сердце Илку, как пульсируют жилки на запястьях. То размерено и ровно, то — вдруг — сбиваются, умолкают и торопливо догоняют упущенное. Ладони его были холодны, а взгляд блуждал, не в силах остановиться.
Знаки жажды.
— Лабарту, — повторил Илку. — Я не чувствовал, как ты пришел… Мне кажется, я ослеп, стал как люди, или хуже… От этой боли…
Вновь всплыли слова из прошлого, зазвучали совсем рядом, за невидимой чертой. И словно теплые лучи коснулись сердца, и стало легче дышать.
«Если же человек не сможет пройти обряд и умрет внутри круга» — сказал Шебу, — то демон, пытавшийся связать со слугой свою жизнь, будет страдать, как от серебра или жестокой жажды. И тень этой потери навсегда омрачит его душу. Должно быть, поэтому Энзигаль не советовал нам…«.»
Лабарту наклонился, помог Илку подняться. Тот сел, глубоко вздохнул и запрокинул голову, словно пытался разглядеть солнце сквозь толщу земли.
— Все будет хорошо, — пообещал Лабарту. Старался говорить спокойно, но голос не слушался. — Три дня пройдет, не больше, боль покинет тебя, ты снова станешь сильным, и…
Илку провел ладонью по лицу, попытался убрать волосы с глаз, но не сумел — пальцы увязли в слипшихся прядях.
— Раз ты говоришь… — сказал он и взглянул на человека, распростертого в двух шагах от него. Посмотрел и тут же отвернулся, опустил голову. — Я боялся, что не умру, но останусь тут навсегда… Не в силах шевельнуться, среди боли, рядом с ним…
Надо было сдерживаться, Лабарту знал это, — сейчас не время для упреков. Но не сумел промолчать, слова вырвались сами.
— Зачем ты сделал это, Илку! — воскликнул он. — Если тебе был так дорог этот человек, и ты хотел для него вечной жизни, почему ты не обратил его? Ты мог выпить его кровь и оживить своей, и не надо было бы…
— Нет, — отозвался Илку. — Он не был мне дорог. Я выбрал его из рабов своего дома, за выносливость и силу. Но он умер, раны его не исцелились, ничего не вышло…
За выносливость и силу. Лабарту молча опустил взгляд. Ты хотел стать сильнее, Илку? Но ты еще станешь сильным — с каждым годом возрастает твоя мощь. А я, никогда…
— Зачем, Илку? — повторил он, не поднимая глаз. — Посмотри на меня, я никогда не стану сильнее. Но все же я не проводил обряда и не проведу.
— Я знаю. — Голос бывшего хозяина Аккаде был еле слышен, шелестел, будто песок, текущий из ладони. — Ты бы стал отговаривать меня… Вот почему я дождался, пока ты покинешь город. — Он замолк, перевел дыхание и продолжил:
— Мне не нужна была сила. Я не хотел никого обращать. Дети сердца повзрослели бы и оставили меня… Я хотел, чтобы кто-то был рядом со мной всегда, не смотря ни на что.
Всегда? Твоя хозяйка разлюбила тебя и оставила, и потому ты хочешь, чтобы кто-то был тебе предан и, как собака, ходил по пятам? Этого ты хотел? И к чему привело это, Илку?
Резкие слова уже готовы были сорваться с языка, но на этот раз Лабарту сумел удержать их.
Мгновение молчал, а затем поднялся, протянул руку и сказал:
— Пойдем. Поднимемся к свету. Тебе нужна кровь.
Ступени зиккурата — синие и белые, зеленые и желтые — покрылись следами копоти и засохшей крови. Исчезли медные чаши, в которых на восходе и закате курились благовония, и не было у подножия лестницы ни жрецов в белых одеждах, ни стражей с оружием.
— Про это я и спрашивал! — воскликнул Лабарту, подавшись вперед. — Зачем мне это знать, если все равно не стоит этого делать!
— Ты должен это знать, — ответил Шебу. — Ты должен знать все, что знаем мы. Перед тобой склонятся все демоны этой земли, ты должен…
Земля внутри круга казалась теплой и чудился в ней слабый звон — так, бывает, ветер доносит издалека звук бубенцов и колокольчиков.
Гоня непрошеные мысли, Лабарту перевернул лежащего ничком экимму. Волосы его слиплись от засохшей крови, и на щеке и горле темнели следы — словно он сам себе наносил увечья, в безумии или боли. Но все раны уже исцелились, не осталось и следа.
— Илку!
Тот открыл глаза, и в первый миг показалось, что смотрит он в никуда. Но затем взгляд прояснился, зрачки расширились и глаза почернели — стали темнее подвального мрака.
— Лабарту? — спросил Илку. Голос эхом отразился от сводов, отзвуки зашептались в дальних комнатах. — Я…
Он обеими руками сжал ладонь Лабарту, крепко.
Словно вокруг бушует море, и страшно отпустить, даже на миг…
Лабарту чувствовал, как бьется сердце Илку, как пульсируют жилки на запястьях. То размерено и ровно, то — вдруг — сбиваются, умолкают и торопливо догоняют упущенное. Ладони его были холодны, а взгляд блуждал, не в силах остановиться.
Знаки жажды.
— Лабарту, — повторил Илку. — Я не чувствовал, как ты пришел… Мне кажется, я ослеп, стал как люди, или хуже… От этой боли…
Вновь всплыли слова из прошлого, зазвучали совсем рядом, за невидимой чертой. И словно теплые лучи коснулись сердца, и стало легче дышать.
«Если же человек не сможет пройти обряд и умрет внутри круга» — сказал Шебу, — то демон, пытавшийся связать со слугой свою жизнь, будет страдать, как от серебра или жестокой жажды. И тень этой потери навсегда омрачит его душу. Должно быть, поэтому Энзигаль не советовал нам…«.»
Лабарту наклонился, помог Илку подняться. Тот сел, глубоко вздохнул и запрокинул голову, словно пытался разглядеть солнце сквозь толщу земли.
— Все будет хорошо, — пообещал Лабарту. Старался говорить спокойно, но голос не слушался. — Три дня пройдет, не больше, боль покинет тебя, ты снова станешь сильным, и…
Илку провел ладонью по лицу, попытался убрать волосы с глаз, но не сумел — пальцы увязли в слипшихся прядях.
— Раз ты говоришь… — сказал он и взглянул на человека, распростертого в двух шагах от него. Посмотрел и тут же отвернулся, опустил голову. — Я боялся, что не умру, но останусь тут навсегда… Не в силах шевельнуться, среди боли, рядом с ним…
Надо было сдерживаться, Лабарту знал это, — сейчас не время для упреков. Но не сумел промолчать, слова вырвались сами.
— Зачем ты сделал это, Илку! — воскликнул он. — Если тебе был так дорог этот человек, и ты хотел для него вечной жизни, почему ты не обратил его? Ты мог выпить его кровь и оживить своей, и не надо было бы…
— Нет, — отозвался Илку. — Он не был мне дорог. Я выбрал его из рабов своего дома, за выносливость и силу. Но он умер, раны его не исцелились, ничего не вышло…
За выносливость и силу. Лабарту молча опустил взгляд. Ты хотел стать сильнее, Илку? Но ты еще станешь сильным — с каждым годом возрастает твоя мощь. А я, никогда…
— Зачем, Илку? — повторил он, не поднимая глаз. — Посмотри на меня, я никогда не стану сильнее. Но все же я не проводил обряда и не проведу.
— Я знаю. — Голос бывшего хозяина Аккаде был еле слышен, шелестел, будто песок, текущий из ладони. — Ты бы стал отговаривать меня… Вот почему я дождался, пока ты покинешь город. — Он замолк, перевел дыхание и продолжил:
— Мне не нужна была сила. Я не хотел никого обращать. Дети сердца повзрослели бы и оставили меня… Я хотел, чтобы кто-то был рядом со мной всегда, не смотря ни на что.
Всегда? Твоя хозяйка разлюбила тебя и оставила, и потому ты хочешь, чтобы кто-то был тебе предан и, как собака, ходил по пятам? Этого ты хотел? И к чему привело это, Илку?
Резкие слова уже готовы были сорваться с языка, но на этот раз Лабарту сумел удержать их.
Мгновение молчал, а затем поднялся, протянул руку и сказал:
— Пойдем. Поднимемся к свету. Тебе нужна кровь.
Ступени зиккурата — синие и белые, зеленые и желтые — покрылись следами копоти и засохшей крови. Исчезли медные чаши, в которых на восходе и закате курились благовония, и не было у подножия лестницы ни жрецов в белых одеждах, ни стражей с оружием.
Страница 58 из 92
