Цикады, ветер, шелест трав, крики птиц и едва слышная поступь зверей, — сплетаются в мелодию, знакомую, переполняющую сердце. И яснее всего она слышна на рассвете.
Добавить в моё избранное
335 мин, 26 сек 16555
— Люди отстроят города, — проговорил Илку, словно угадав его мысли. — Даже если Аккаде и впрямь проклят, будет новый город. Другое царство… Здесь, в земле меж двух рек, люди не могут иначе.
Лабарту не ответил, закрыл глаза. Полуденный воздух не раскален, и уже не так горяча земля… Осень пришла, и скоро наступит зима, время прохлады и покоя.
Лабарту не ответил, закрыл глаза. Полуденный воздух не раскален, и уже не так горяча земля… Осень пришла, и скоро наступит зима, время прохлады и покоя.
Пришлый экимму появился, словно блик на воде, и ощущение показалось знакомым.
Кто он?
А когда открыл глаза, увидел пришедшего.
Тот простерся в пыли, лежал, не шевелясь, ожидая дозволения встать. В длинные волосы, по степному обычаю, были вплетены кожаные шнуры и бусинки. Одежда, как у кочевников, — пестрая, — покрылась грязью долгой дороги.
— Эншуну! — воскликнул Лабарту, не скрывая удивления и радости. Тот поднялся, приветствовал, поклонился вновь. Тогда Лабарту спросил:
— Ты пришел от Ашакку?
Эншуну кивнул. Лабарту помнил его — столько раз встречал на просторах за рекой. Один из экимму, бродящих по степи, среди кочевников… Эншуну был еще совсем юным, когда Лабарту отправился в город Шаррукина, но теперь изменился — стал свободным и сильным.
Они сели на землю, так, чтобы тень старого дома не коснулась их. Илку примостился чуть в стороне, у стены, — готовый уйти по первому знаку. Молчал, внимательно разглядывал пришельца.
Лабарту спросил о жажде, хоть и видел, что Эншуну сейчас не нужна кровь. И, лишь услышав слова благодарности и отказа, задал вопрос, не дававший покоя:
— Что в степи? Ты бежал оттуда?
И удержался, не добавил: Что с Ашакку?
Но Эншуну словно услышал его мысль.
— Нет, — отозвался он и улыбнулся, открыто, легко. — Я не бежал. Твой посланник нашел госпожу, и она отправила меня к тебе.
— Расскажи, — попросил Лабарту.
— Ашакку довольна и радостна, хозяину шлет привет и пожелание счастья. — Эншуну прижал руку к сердцу и на миг склонил голову. — Горе, прокатившееся по земле, ее не коснулось. — Он замолк, вопросительно глянул, но Лабарту лишь кивнул: «Продолжай». — Орды сошедшие с гор, принесли много бед. Скот перерезан, а люди наши убиты или бежали, кто куда.
— Это не ваша война, и не ваше горе, — сказал Лабарту.
И на миг показалось — вновь он в степи. Сидит перед шатром, а рядом юные экимму, пришедшие слушать его слова. Слова того, кто был рожден до резни и потопа… В воздухе плывет запах осени, а время тянется медленно, и ничто не нарушает сонный уклад жизни.
Вдалеке завыла собака, протяжно, с надрывом, — и словно развеялись чары.
Лабарту взглянул на Илку, потом вновь на Эншуну и продолжил:
— Пока на вашей земле живут люди, там будет и кровь. — Привычные слова, но голос не слушался, не желал звучать уверенно, как прежде. — Богатство утечет и появится вновь. Пусть те, кто смертен, за него воюют, а мы…
А мы.
Мысли разбежались, и Лабарту поднял глаза к солнцу. Эншуну заговорил, и теперь Лабарту стал слушать его, не перебивая.
— Когда людей много, даже пьющим кровь лучше не вступать с ними в битву, — согласился степной экимму. — Но с гор пришли не только люди, и Ашакку собрала тех, кто ей подвластен, и мы сражались. — Он примолк, ожидая вопросов, но Лабарту молчал. — Их было семеро, и мы убили их вождя. Потеряли двоих, но победили, Ашакку отстояла свою землю.
Лабарту кивнул. Тревога ушла, и осколки воспоминаний не успели возникнуть — растворились в полуденном свете.
— Госпожа сказала, что города сейчас — плохое место, — проговорил Эншуну. — И спрашивала, вернешься ли ты в степь.
Лабарту повернулся к нему и, не задумываясь, ответил:
— Нет. — Потом улыбнулся и добавил:
— Если буду нужен, то приду. Но место мое не в степи.
Давно уже стемнело. Лабарту лежал без сна под открытым небом, слушал, как шумит ветер, как воют и лают в развалинах собаки и гиены. Утром в путь, все решено, и цель ясна.
«Ниппур разграблен, но не разрушен!» — такие слухи бродили по руинам Аккаде.«Священный город цел, и те, города, что рядом с ним — тоже. Борсиппа и Шуанна…».
Шуанна, Длань Неба, что зовется также Врата Бога.
Врата Бога…
Лабарту протянул руку, словно хотел коснуться звезд. Они сияли в небесной тьме, безжалостные и ясные. Манили, сплетались в тайнопись, по которой жрецы Ану читают будущее.
— Я не умею читать, — прошептал Лабарту. Пальцы скользили по воздуху, повторяя очертания созвездий. — Ни клинописные знаки, ни знаки небесные… Но я знаю будущее, мне предсказали. Жизнь моя будет долгой, а линия славы — прямой… Я войду во Врата Бога, и этот город примет меня. Сила моя не возрастет никогда, ведь основа ее перебита, но все же я встречу свою судьбу…
Лабарту не ответил, закрыл глаза. Полуденный воздух не раскален, и уже не так горяча земля… Осень пришла, и скоро наступит зима, время прохлады и покоя.
Лабарту не ответил, закрыл глаза. Полуденный воздух не раскален, и уже не так горяча земля… Осень пришла, и скоро наступит зима, время прохлады и покоя.
Пришлый экимму появился, словно блик на воде, и ощущение показалось знакомым.
Кто он?
А когда открыл глаза, увидел пришедшего.
Тот простерся в пыли, лежал, не шевелясь, ожидая дозволения встать. В длинные волосы, по степному обычаю, были вплетены кожаные шнуры и бусинки. Одежда, как у кочевников, — пестрая, — покрылась грязью долгой дороги.
— Эншуну! — воскликнул Лабарту, не скрывая удивления и радости. Тот поднялся, приветствовал, поклонился вновь. Тогда Лабарту спросил:
— Ты пришел от Ашакку?
Эншуну кивнул. Лабарту помнил его — столько раз встречал на просторах за рекой. Один из экимму, бродящих по степи, среди кочевников… Эншуну был еще совсем юным, когда Лабарту отправился в город Шаррукина, но теперь изменился — стал свободным и сильным.
Они сели на землю, так, чтобы тень старого дома не коснулась их. Илку примостился чуть в стороне, у стены, — готовый уйти по первому знаку. Молчал, внимательно разглядывал пришельца.
Лабарту спросил о жажде, хоть и видел, что Эншуну сейчас не нужна кровь. И, лишь услышав слова благодарности и отказа, задал вопрос, не дававший покоя:
— Что в степи? Ты бежал оттуда?
И удержался, не добавил: Что с Ашакку?
Но Эншуну словно услышал его мысль.
— Нет, — отозвался он и улыбнулся, открыто, легко. — Я не бежал. Твой посланник нашел госпожу, и она отправила меня к тебе.
— Расскажи, — попросил Лабарту.
— Ашакку довольна и радостна, хозяину шлет привет и пожелание счастья. — Эншуну прижал руку к сердцу и на миг склонил голову. — Горе, прокатившееся по земле, ее не коснулось. — Он замолк, вопросительно глянул, но Лабарту лишь кивнул: «Продолжай». — Орды сошедшие с гор, принесли много бед. Скот перерезан, а люди наши убиты или бежали, кто куда.
— Это не ваша война, и не ваше горе, — сказал Лабарту.
И на миг показалось — вновь он в степи. Сидит перед шатром, а рядом юные экимму, пришедшие слушать его слова. Слова того, кто был рожден до резни и потопа… В воздухе плывет запах осени, а время тянется медленно, и ничто не нарушает сонный уклад жизни.
Вдалеке завыла собака, протяжно, с надрывом, — и словно развеялись чары.
Лабарту взглянул на Илку, потом вновь на Эншуну и продолжил:
— Пока на вашей земле живут люди, там будет и кровь. — Привычные слова, но голос не слушался, не желал звучать уверенно, как прежде. — Богатство утечет и появится вновь. Пусть те, кто смертен, за него воюют, а мы…
А мы.
Мысли разбежались, и Лабарту поднял глаза к солнцу. Эншуну заговорил, и теперь Лабарту стал слушать его, не перебивая.
— Когда людей много, даже пьющим кровь лучше не вступать с ними в битву, — согласился степной экимму. — Но с гор пришли не только люди, и Ашакку собрала тех, кто ей подвластен, и мы сражались. — Он примолк, ожидая вопросов, но Лабарту молчал. — Их было семеро, и мы убили их вождя. Потеряли двоих, но победили, Ашакку отстояла свою землю.
Лабарту кивнул. Тревога ушла, и осколки воспоминаний не успели возникнуть — растворились в полуденном свете.
— Госпожа сказала, что города сейчас — плохое место, — проговорил Эншуну. — И спрашивала, вернешься ли ты в степь.
Лабарту повернулся к нему и, не задумываясь, ответил:
— Нет. — Потом улыбнулся и добавил:
— Если буду нужен, то приду. Но место мое не в степи.
Давно уже стемнело. Лабарту лежал без сна под открытым небом, слушал, как шумит ветер, как воют и лают в развалинах собаки и гиены. Утром в путь, все решено, и цель ясна.
«Ниппур разграблен, но не разрушен!» — такие слухи бродили по руинам Аккаде.«Священный город цел, и те, города, что рядом с ним — тоже. Борсиппа и Шуанна…».
Шуанна, Длань Неба, что зовется также Врата Бога.
Врата Бога…
Лабарту протянул руку, словно хотел коснуться звезд. Они сияли в небесной тьме, безжалостные и ясные. Манили, сплетались в тайнопись, по которой жрецы Ану читают будущее.
— Я не умею читать, — прошептал Лабарту. Пальцы скользили по воздуху, повторяя очертания созвездий. — Ни клинописные знаки, ни знаки небесные… Но я знаю будущее, мне предсказали. Жизнь моя будет долгой, а линия славы — прямой… Я войду во Врата Бога, и этот город примет меня. Сила моя не возрастет никогда, ведь основа ее перебита, но все же я встречу свою судьбу…
Страница 60 из 92
