Цикады, ветер, шелест трав, крики птиц и едва слышная поступь зверей, — сплетаются в мелодию, знакомую, переполняющую сердце. И яснее всего она слышна на рассвете.
Добавить в моё избранное
335 мин, 26 сек 16499
Вы отправитесь туда и станете демонами этого города, как принято в Шумере.
— Мы с радостью пойдем туда, — сказал Шебу. — Мы привыкли жить в степи, но дни здесь похожи один на другой, и мы давно уже хотели повидать иные земли.
— И вы увидите их, — согласился Намтар. — Когда Лабарту исполнится двадцать лет, покиньте Лагаш. Но сына оставьте — пусть он будет хозяином города, вместо вас. Вы же сможете отправиться, куда пожелаете — на север или на юг, к горам или к морю.
Шебу крепче обнял Тирид, но она не обернулась к нему, по-прежнему смотрела на ребенка. А тот продолжал играть, не обращая внимания на взрослых. Складывал камешки и напевал песенку, непонятную, без слов.
— Оставить его… — повторила наконец Тирид и взглянула на хозяина почти с мольбой. — Надолго? — Надолго, — кивнул Намтар. — Но потом вернетесь, увидите его в могуществе и славе и будете рады.
Тирид улыбнулсь, словно бы через силу, но когда заговорила, голос ее был уверенным и сильным.
— Ты дал нам ребенка и обещаешь ему особую судьбу. Мы сделаем так, как ты скажешь.
И я думал, что они, как Эррензи, станут перечить мне? Они с полуслова понимают меня!
Порыв ветра донес блеянье овец и голоса людей, всколыхнул запахи реки и степных трав. Ребенок поднял голову, словно прислушиваясь.
— Лабарту, — позвал Намтар.
Тот медлил, но Тирид кивнула, улыбаясь, и ребенок тотчас подбежал и остановился рядом.
Намтар коснулся его лба кончиками пальцев и прошептал заклинание. Лабарту зажмурился — так жмурятся люди от яркого света, — но тут же открыл глаза, и в его взгляде были лишь недоумение и любопытство, без страха.
Хорошо.
— Вашему сыну дана особая память, — проговорил Намтар в ответ на немой вопрос обращенных. — Но до сих пор она дремала. Я пробудил ее. Когда вы доберетесь до Лагаша, она проснется в полной мере. Все, что будет происходить с этих пор, он запомнит ясно, и даже через тысячу лет будет помнить так, словно случилось это неделю назад.
Шебу и Тирид переглянулись. И по лицам Намтар читал их мысли: не понимали, как возможно такое, но верили.
… Каждому моему слову…
Лабарту опустился на покрывало, теребил разноцветные амулеты, привязанные к нитям бахромы на поясе Намтара — осколки яшмы, лазурита и оникса. Намтар, прищурившись, следил за ним.
— Красиво, — сказал Лабарту и поднял взгляд. Волосы падали ему на лицо, вьющиеся, как у матери. — Хочу такие!
— Нет, — качнул головой Намтар. — Для тебя у меня другой подарок.
Порывшись в поясном мешочке, он вытащил амулет — длинный заостренный кусочек лазурита, похожий на наконечник копья. Темно-синий, чистый, словно осколок вечернего неба.
Намтар завязал кожаный шнурок на шее у Лабарту, и тот сжал камень в кулаке, крепко.
— Красиво, — повторил он.
— Это амулет для тебя, — сказал Намтар. — Носи его, не снимая, он будет тебе защитой.
Ребенок засмеялся и отбежал, по-прежнему не выпуская из рук лазурит. Тогда Намтар повернулся к Шебу и Тирид.
— Завтра утром мы вместе переправимся через Евфрат, — проговорил он. — А затем наши пути разойдутся. Вы отправитесь на север, к Лагашу, я же пойду вниз по течению реки.
Он ждал вопроса, но они лишь молча кивнули и теперь сидели в тишине.
Знают, что все, что я хочу им сказать, — скажу сам. Что ж…
— Я покину Шумер на время. — Слова вырвались сами, но Намтар не жалел о них. — Отправлюсь на Дильмун. Но пусть никто не знает об этом, кроме вас и вашего сына. Кроме вас нет у меня детей сердца, и только вам доверяю я эту тайну. Если случится беда, ищите меня там.
— Да, хозяин, — сказал Шебу. — Мы никому не расскажем об этом.
Солнце пылало над головой. Люди попрятались от жары, если и выйдет кто из дома до вечера, то лишь по неотложному делу. Завеса скрыла вход в храм, опустели торговые ряды, — будто и не было все утро толчеи на базаре, будто не поднимались люди по ступеням к святилищу. Лишь возле дворца энзи остались воины, да храмовая стража у подножия лестницы, — но и те стремились укрыться под навесами, спрятаться в зыбкой тени.
Тирид стояла на площади, одна. Но даже приди она сюда рано утром или перед закатом, когда город бурлит и кипит, — толпа расступилась бы, давая дорогу, не смея приблизиться.
Тирид стояла на площади, одна. Но даже приди она сюда рано утром или перед закатом, когда город бурлит и кипит, — толпа расступилась бы, давая дорогу, не смея приблизиться.
В этом городе она прожила пятнадцать зим. И странно, — Тирид успела привыкнуть к кирпичным стенам, к городскому шуму, толчее и храмовым процессиям. Стала носить здешние украшения и одежду и даже думала все чаще на языке черноголовых. Давно уже ничему тут не удивлялась, не тосковала по степи, и кровь людей Лагаша стала привычной и знакомой.
— Мы с радостью пойдем туда, — сказал Шебу. — Мы привыкли жить в степи, но дни здесь похожи один на другой, и мы давно уже хотели повидать иные земли.
— И вы увидите их, — согласился Намтар. — Когда Лабарту исполнится двадцать лет, покиньте Лагаш. Но сына оставьте — пусть он будет хозяином города, вместо вас. Вы же сможете отправиться, куда пожелаете — на север или на юг, к горам или к морю.
Шебу крепче обнял Тирид, но она не обернулась к нему, по-прежнему смотрела на ребенка. А тот продолжал играть, не обращая внимания на взрослых. Складывал камешки и напевал песенку, непонятную, без слов.
— Оставить его… — повторила наконец Тирид и взглянула на хозяина почти с мольбой. — Надолго? — Надолго, — кивнул Намтар. — Но потом вернетесь, увидите его в могуществе и славе и будете рады.
Тирид улыбнулсь, словно бы через силу, но когда заговорила, голос ее был уверенным и сильным.
— Ты дал нам ребенка и обещаешь ему особую судьбу. Мы сделаем так, как ты скажешь.
И я думал, что они, как Эррензи, станут перечить мне? Они с полуслова понимают меня!
Порыв ветра донес блеянье овец и голоса людей, всколыхнул запахи реки и степных трав. Ребенок поднял голову, словно прислушиваясь.
— Лабарту, — позвал Намтар.
Тот медлил, но Тирид кивнула, улыбаясь, и ребенок тотчас подбежал и остановился рядом.
Намтар коснулся его лба кончиками пальцев и прошептал заклинание. Лабарту зажмурился — так жмурятся люди от яркого света, — но тут же открыл глаза, и в его взгляде были лишь недоумение и любопытство, без страха.
Хорошо.
— Вашему сыну дана особая память, — проговорил Намтар в ответ на немой вопрос обращенных. — Но до сих пор она дремала. Я пробудил ее. Когда вы доберетесь до Лагаша, она проснется в полной мере. Все, что будет происходить с этих пор, он запомнит ясно, и даже через тысячу лет будет помнить так, словно случилось это неделю назад.
Шебу и Тирид переглянулись. И по лицам Намтар читал их мысли: не понимали, как возможно такое, но верили.
… Каждому моему слову…
Лабарту опустился на покрывало, теребил разноцветные амулеты, привязанные к нитям бахромы на поясе Намтара — осколки яшмы, лазурита и оникса. Намтар, прищурившись, следил за ним.
— Красиво, — сказал Лабарту и поднял взгляд. Волосы падали ему на лицо, вьющиеся, как у матери. — Хочу такие!
— Нет, — качнул головой Намтар. — Для тебя у меня другой подарок.
Порывшись в поясном мешочке, он вытащил амулет — длинный заостренный кусочек лазурита, похожий на наконечник копья. Темно-синий, чистый, словно осколок вечернего неба.
Намтар завязал кожаный шнурок на шее у Лабарту, и тот сжал камень в кулаке, крепко.
— Красиво, — повторил он.
— Это амулет для тебя, — сказал Намтар. — Носи его, не снимая, он будет тебе защитой.
Ребенок засмеялся и отбежал, по-прежнему не выпуская из рук лазурит. Тогда Намтар повернулся к Шебу и Тирид.
— Завтра утром мы вместе переправимся через Евфрат, — проговорил он. — А затем наши пути разойдутся. Вы отправитесь на север, к Лагашу, я же пойду вниз по течению реки.
Он ждал вопроса, но они лишь молча кивнули и теперь сидели в тишине.
Знают, что все, что я хочу им сказать, — скажу сам. Что ж…
— Я покину Шумер на время. — Слова вырвались сами, но Намтар не жалел о них. — Отправлюсь на Дильмун. Но пусть никто не знает об этом, кроме вас и вашего сына. Кроме вас нет у меня детей сердца, и только вам доверяю я эту тайну. Если случится беда, ищите меня там.
— Да, хозяин, — сказал Шебу. — Мы никому не расскажем об этом.
Солнце пылало над головой. Люди попрятались от жары, если и выйдет кто из дома до вечера, то лишь по неотложному делу. Завеса скрыла вход в храм, опустели торговые ряды, — будто и не было все утро толчеи на базаре, будто не поднимались люди по ступеням к святилищу. Лишь возле дворца энзи остались воины, да храмовая стража у подножия лестницы, — но и те стремились укрыться под навесами, спрятаться в зыбкой тени.
Тирид стояла на площади, одна. Но даже приди она сюда рано утром или перед закатом, когда город бурлит и кипит, — толпа расступилась бы, давая дорогу, не смея приблизиться.
Тирид стояла на площади, одна. Но даже приди она сюда рано утром или перед закатом, когда город бурлит и кипит, — толпа расступилась бы, давая дорогу, не смея приблизиться.
В этом городе она прожила пятнадцать зим. И странно, — Тирид успела привыкнуть к кирпичным стенам, к городскому шуму, толчее и храмовым процессиям. Стала носить здешние украшения и одежду и даже думала все чаще на языке черноголовых. Давно уже ничему тут не удивлялась, не тосковала по степи, и кровь людей Лагаша стала привычной и знакомой.
Страница 7 из 92
