Решение переехать на время беременности в деревню было не то чтобы спонтанным, но довольно внезапным. Как-то все сложилось одно к одному: пустовал старенький дедовский дом, за которым некому было присматривать.
Добавить в моё избранное
58 мин, 46 сек 7397
— Привет, Жулька, — вежливо, поздоровался я.
Все коты в этом доме, вне зависимости от пола и эпохи на дворе, были бело-рыжими. И звали их всегда Жульками — Жульетта или Жульен, какая разница. Все равно жулики. Плодились они исправно в течение поколений, без бело-рыжих зеленоглазых жуликов никто этот дом уже и не помнит. Впрочем, четкой прописки в доме мохнатые хитрецы явно не имели, раз уж до сих пор не перевелись. А может их теперь кормила соседка, бабМаруся.
Нынешний Жулька приоткрыл пасть и изобразил что-то типа мяуканья, но вышло у него только хриплое сипение. То ли травма, то ли просто лень орать.
— Нет, братец, сегодня с собой ни крошки. Но ты заходи, если что. Обязательно найдем что-нибудь.
— И надолго приехали? — деловито спросил надтреснутый голос из-за ворот, — Витька, ты штоль?
Открыв тяжелую дверь, я увидел сидящую на лавочке у двора соседку. Легка на помине.
— Я это, здрасьте бабМарусь, — улыбнулся я, вышел и присел рядом. — Да не знаю даже надолго или нет. Хотим на полгодика, а там как пойдет. Может, через неделю сбежим, кто нас, городских, знает.
— Эт верно, — закивала старушка, опираясь на палку, которую держала промеж колен. — А я смотрю — машина стоит. Ну, думаю, никак запродали дом-то. Соседи, значить, новые пожаловали. А потом голос знакомый услыхала.
— Пока не продали дом, хотим с женой тут пожить.
— На даче, значица, — кивнула бабМаруся. — И дому пригляд. Оно правильно, да токмо…
Баб Маруся призадумалась и пожевала губами. Глянула на меня с сомнением.
— Что такое, бабМарусь, никак не гожусь в соседи? — засмеялся я.
— Годишься, чего ж. Помню я тебя, маленького ешшо, как к Верке приезжали. Постреленок, да умненький все же. Молодой ты больно, Вить, для мест наших. А тут у нас… Хм. Как бы чего не вышло… — бабка хмурилась и смотрела в сторону.
— Думаете, сопьюсь? — догадался я. — Так я ж не жить сюда, от города отдохнуть только. Да и райцентр близко, вроде не так бедово у вас.
— Да я не об том, — вздохнула бабМаруся. — Ить ладно, чего я тебе голову морочу. Стариковское это все. Напридумываем себе… — она встала, опираясь на палку, и поковыляла вдоль палисадника к своему дому. Потом остановилась и оглянулась.
— С бабками не болтай особо-то, неча, — озадачила она меня назиданием. — У нас тут свои порядки, деревенски. Так оно тебе самому спокойней будет.
— И вам здоровья, — пробормотал я себе под нос, удивленно провожая её взглядом. С бабками не болтать, значит. Никак, дедки тут ревнивые.
Не спеша проделав все шпингалетно-замочные ритуалы в обратном порядке, я сел в машину и поехал за Светой. Пока ехал по тряской улице старой части Речиц, мне на глаза попалась ровно одна бабка. Я задумчиво задержал на ней взгляд, проезжая мимо. Бабка как бабка. Дурит бабМаруся на старости лет.
Переезд прошел без сучка и задоринки, кровати в спаленках были опробованы и признаны безумно мягкими и скрипучими. Холодильник, довольный тем, что о нём вспомнили, холодил, как демон — неосторожно оставленное у задней стенки молоко за ночь смерзалось в непригодный к употреблению кирпич. Тихий деревенский быт был просто оглушающе спокойным после городской суеты. Животик у Светы только начинал намечаться, беременность протекала спокойно, смена обстановки неожиданно сильно сказалась на постельной жизни, так что петухов по утрам мы не слышали. Печку растапливали вполсилы: во-первых, не было необходимости, во-вторых, рядом с ней стоял аппарат АГВ. Да и в закутке с унитазом становилось жарковато. Так что по вечерам в подтопке уютно потрескивала пара поленьев, не больше.
Кроме скрипа кроватей, мы со Светой занимались тем, на что никогда не хватало времени в городе. Читали, смотрели кино на ноуте, заблаговременно напичканном с торрентов, торчали в неспешном интернете, просто гуляли по деревне и окрестностям. За огородами журчала небольшая речушка, шагов десять в ширину, с дощатым мостиком, а за ней, через дорогу, лесок. Тихая сельская пастораль.
Баб Маруся временами заглядывала на чай с пирогами, которые, с переменным успехом, пекла в газовой духовке Света, болтала о том, о сем, расспрашивала о жизни в городе, о родителях, но чаще всего дома были только мы вдвоем. Временами мы могли просто подолгу лежать, обнявшись, смотреть, как в солнечном луче пляшут мерцающие пылинки, слушать, как поскрипывает вокруг нас старый дом, словно потягиваясь на солнце. Это дремотное ощущение деревенской летней тишины трудно передать словами и уж тем более трудно объяснить его прелесть тем, кто предпочитает активный отдых. Но нам двоим было там безумно хорошо. Время бежало, животик рос, деревня нам не надоедала, плановые осмотры проходили спокойно.
Казалось бы, что могло пойти не так?
Была уже ранняя осень, но погода стояла теплая и солнечная. Трава перед домом опять вымахала и я, проснувшись поутру, решил привести «газон» в порядок.
Все коты в этом доме, вне зависимости от пола и эпохи на дворе, были бело-рыжими. И звали их всегда Жульками — Жульетта или Жульен, какая разница. Все равно жулики. Плодились они исправно в течение поколений, без бело-рыжих зеленоглазых жуликов никто этот дом уже и не помнит. Впрочем, четкой прописки в доме мохнатые хитрецы явно не имели, раз уж до сих пор не перевелись. А может их теперь кормила соседка, бабМаруся.
Нынешний Жулька приоткрыл пасть и изобразил что-то типа мяуканья, но вышло у него только хриплое сипение. То ли травма, то ли просто лень орать.
— Нет, братец, сегодня с собой ни крошки. Но ты заходи, если что. Обязательно найдем что-нибудь.
— И надолго приехали? — деловито спросил надтреснутый голос из-за ворот, — Витька, ты штоль?
Открыв тяжелую дверь, я увидел сидящую на лавочке у двора соседку. Легка на помине.
— Я это, здрасьте бабМарусь, — улыбнулся я, вышел и присел рядом. — Да не знаю даже надолго или нет. Хотим на полгодика, а там как пойдет. Может, через неделю сбежим, кто нас, городских, знает.
— Эт верно, — закивала старушка, опираясь на палку, которую держала промеж колен. — А я смотрю — машина стоит. Ну, думаю, никак запродали дом-то. Соседи, значить, новые пожаловали. А потом голос знакомый услыхала.
— Пока не продали дом, хотим с женой тут пожить.
— На даче, значица, — кивнула бабМаруся. — И дому пригляд. Оно правильно, да токмо…
Баб Маруся призадумалась и пожевала губами. Глянула на меня с сомнением.
— Что такое, бабМарусь, никак не гожусь в соседи? — засмеялся я.
— Годишься, чего ж. Помню я тебя, маленького ешшо, как к Верке приезжали. Постреленок, да умненький все же. Молодой ты больно, Вить, для мест наших. А тут у нас… Хм. Как бы чего не вышло… — бабка хмурилась и смотрела в сторону.
— Думаете, сопьюсь? — догадался я. — Так я ж не жить сюда, от города отдохнуть только. Да и райцентр близко, вроде не так бедово у вас.
— Да я не об том, — вздохнула бабМаруся. — Ить ладно, чего я тебе голову морочу. Стариковское это все. Напридумываем себе… — она встала, опираясь на палку, и поковыляла вдоль палисадника к своему дому. Потом остановилась и оглянулась.
— С бабками не болтай особо-то, неча, — озадачила она меня назиданием. — У нас тут свои порядки, деревенски. Так оно тебе самому спокойней будет.
— И вам здоровья, — пробормотал я себе под нос, удивленно провожая её взглядом. С бабками не болтать, значит. Никак, дедки тут ревнивые.
Не спеша проделав все шпингалетно-замочные ритуалы в обратном порядке, я сел в машину и поехал за Светой. Пока ехал по тряской улице старой части Речиц, мне на глаза попалась ровно одна бабка. Я задумчиво задержал на ней взгляд, проезжая мимо. Бабка как бабка. Дурит бабМаруся на старости лет.
Переезд прошел без сучка и задоринки, кровати в спаленках были опробованы и признаны безумно мягкими и скрипучими. Холодильник, довольный тем, что о нём вспомнили, холодил, как демон — неосторожно оставленное у задней стенки молоко за ночь смерзалось в непригодный к употреблению кирпич. Тихий деревенский быт был просто оглушающе спокойным после городской суеты. Животик у Светы только начинал намечаться, беременность протекала спокойно, смена обстановки неожиданно сильно сказалась на постельной жизни, так что петухов по утрам мы не слышали. Печку растапливали вполсилы: во-первых, не было необходимости, во-вторых, рядом с ней стоял аппарат АГВ. Да и в закутке с унитазом становилось жарковато. Так что по вечерам в подтопке уютно потрескивала пара поленьев, не больше.
Кроме скрипа кроватей, мы со Светой занимались тем, на что никогда не хватало времени в городе. Читали, смотрели кино на ноуте, заблаговременно напичканном с торрентов, торчали в неспешном интернете, просто гуляли по деревне и окрестностям. За огородами журчала небольшая речушка, шагов десять в ширину, с дощатым мостиком, а за ней, через дорогу, лесок. Тихая сельская пастораль.
Баб Маруся временами заглядывала на чай с пирогами, которые, с переменным успехом, пекла в газовой духовке Света, болтала о том, о сем, расспрашивала о жизни в городе, о родителях, но чаще всего дома были только мы вдвоем. Временами мы могли просто подолгу лежать, обнявшись, смотреть, как в солнечном луче пляшут мерцающие пылинки, слушать, как поскрипывает вокруг нас старый дом, словно потягиваясь на солнце. Это дремотное ощущение деревенской летней тишины трудно передать словами и уж тем более трудно объяснить его прелесть тем, кто предпочитает активный отдых. Но нам двоим было там безумно хорошо. Время бежало, животик рос, деревня нам не надоедала, плановые осмотры проходили спокойно.
Казалось бы, что могло пойти не так?
Была уже ранняя осень, но погода стояла теплая и солнечная. Трава перед домом опять вымахала и я, проснувшись поутру, решил привести «газон» в порядок.
Страница 2 из 16
