Решение переехать на время беременности в деревню было не то чтобы спонтанным, но довольно внезапным. Как-то все сложилось одно к одному: пустовал старенький дедовский дом, за которым некому было присматривать.
Добавить в моё избранное
58 мин, 46 сек 7408
И Света была туманом. Но вот туман рассеялся, и я осознал себя в старом дедовском доме на скрипучем диване в передней.
Однако, стук в ворота спутал планы — бабМаруся, наметанным стариковским ухом услышав шум двигателя, пришла в гости сама, зашла не дожидаясь приглашения, поднялась в дом.
— Здрасьте, бабмарусь. Спасибо, что закрыли тут, мне-то совсем не до этого было… — начал было я, но бабка только замахала руками:
— Ладно, ладно, чего там, — а потом села рядом и слабо сжала мое запястье сухими птичьими пальцами. — Ты держись Вить. Оно страшно — а ты держись.
И тут меня прорвало. Я вскочил и, меряя шагами комнату, вдруг высыпал все что крутилось в голове:
— Не понимаю я бабМарусь, ничего не понимаю, как так! Ведь все хорошо было, все! Она ведь светилась вся, и… А потом как в колодец, что это? Как так? — меня душили злые слезы обиженного ребёнка, слезы взрослого мужика, вдруг разом потерявшего большую часть своей жизни. — Что за напасть, почему!
БабМаруся сплетала и расплетала узловатые тонкие пальцы на полированной годами прикосновений палке, молчала. Жевала губами, посматривала в темное окошко, на меня смотрела, как я метался по комнате и выплевывал глупые детские «почему» и«за что» еле сдерживая слезы.
— Она её видала тогда?
Вопрос сбил меня с шага, остановил посреди комнаты.
— Кто? Кого? — Тонька, — бабка выплюнула это слово так, что мне ясно вспомнилось её неожиданное «сука» там, в прогаре у забора. — Свету твою видала? Что спрашивала? — Видела вроде… — наша мимолетная встреча почти вылетела у меня из головы. — Ну да, видела, Света как раз вышла меня домой позвать. Спрашивала вроде кого ждем мальчика или девочку. Или нет… — воспоминание вдруг обожгло меня. — Нет. Она спросила, как назовем девочку. Будто знала. Это она, да? Ведьма? — Вить, ты постой, — заторопилась старуха, но у меня за спиной уже прорастали темные крылья, приподнимая над землей. — Ты погодь, Вить, я ж такого не говорила, погодь…
— Она сказала «берегите себя»… Это сглаз, да? Сглазила, тварь? Съехала с катушек на старости лет, после смерти мужа, запала на молодого мужика и сглазила «соперницу» так что ли!
— Витенька, Витюша, ты не горячись, ты послушай, Витька! Стой же ты, оголтелый!
Крики бабМаруси летели уже мне в спину — темные крылья ярости несли меня над полом и ступенями, вон из дому, в сторону полей, к дому ведьмы. На улице стемнело, в небе ярко сиял рогатый месяц, я несся не разбирая дороги, чувствуя только ярость и боль в груди. Заросшие голыми кустами палисадники, старые домишки вокруг, месяц над головой, да и сама цель ночного похода — дом деревенской ведьмы на отшибе — все это окунало меня в какое-то давно ушедшее прошлое, сносило тонкий налет цивилизации, делало ярость дикой, звериной. Так, наверное, шли обезумевшие крестьяне в давние времена, чтобы поднять на вилы очередную зарвавшуюся зеленоглазую тварь, рыжеволосую суку, потерявшую осторожность и слишком уж распоясавшуюся. Яркий молочный свет с неба и багровые всполохи ярости в глазах освещали путь. Не знаю, что я мог сделать с ней в тот вечер, вполне возможно, что и поднять на вилы — темные крылья ярости за спиной, багровая пелена в глазах, наличие четкой цели, несомненной виновницы кошмара, приключившегося со мной — все это кружило голову и сносило стопоры. Но судьба распорядилась иначе.
Точнее, тогда я думал, что это судьба.
Калитка была заперта изнутри на засов, но я сходу сорвал с гвоздей деревянные ушки ударом ноги.
— ВЕДЬМА! — я орал не помня себя, и бил ногой в тяжелую дверь дома. Она открывалась наружу, и высадить её с разгону, как ворота, мне не удалось.
— ВЫХОДИ ТВАРЬ! ВЫХОДИ! — в удары я вкладывал всю силу и ярость, в старых деревянных рамах звякали стекла, в темных сенях что-то металлическое сорвалось со стены и загремело по полу.
Потом в маленьком сенном окошке вспыхнул свет.
— Кто там? — Донесся изнутри слабый испуганный голос. — Уходите, я сейчас в полицию позвоню!
Меня будто ледяной водой окатило, сбивая ревущее пламя, пригибая к земле распростёртые темные крылья, смывая багровую пелену с глаз. Голос. Испуганный, дрожащий, женский… Молодой.
Молодой.
Я потерянно стоял перед дверью старого дома, пытаясь понять, что на меня нашло. Я серьёзно хотел убить бабку? Потому что восьмидесятилетняя соседка считает её ведьмой?
Похоть и плоть
За окнами был промозглый поздний осенний вечер, приближалась зима, я приехал сюда забрать остатки вещей, которые так и пролежали тут с нашего со Светой спешного отъезда. Я вспомнил, что уехал тогда, не закрыв ни единой двери, даже без обуви. Наверное, бабМаруся позакрывала тут все за мной. Надо бы сказать спасибо, подумалось мне, но я остался сидеть. Тут все так резко напоминало о Свете. Я подозревал, что эту ночь проведу тут, на скрипучем диване, в воспоминаниях и слезах.Однако, стук в ворота спутал планы — бабМаруся, наметанным стариковским ухом услышав шум двигателя, пришла в гости сама, зашла не дожидаясь приглашения, поднялась в дом.
— Здрасьте, бабмарусь. Спасибо, что закрыли тут, мне-то совсем не до этого было… — начал было я, но бабка только замахала руками:
— Ладно, ладно, чего там, — а потом села рядом и слабо сжала мое запястье сухими птичьими пальцами. — Ты держись Вить. Оно страшно — а ты держись.
И тут меня прорвало. Я вскочил и, меряя шагами комнату, вдруг высыпал все что крутилось в голове:
— Не понимаю я бабМарусь, ничего не понимаю, как так! Ведь все хорошо было, все! Она ведь светилась вся, и… А потом как в колодец, что это? Как так? — меня душили злые слезы обиженного ребёнка, слезы взрослого мужика, вдруг разом потерявшего большую часть своей жизни. — Что за напасть, почему!
БабМаруся сплетала и расплетала узловатые тонкие пальцы на полированной годами прикосновений палке, молчала. Жевала губами, посматривала в темное окошко, на меня смотрела, как я метался по комнате и выплевывал глупые детские «почему» и«за что» еле сдерживая слезы.
— Она её видала тогда?
Вопрос сбил меня с шага, остановил посреди комнаты.
— Кто? Кого? — Тонька, — бабка выплюнула это слово так, что мне ясно вспомнилось её неожиданное «сука» там, в прогаре у забора. — Свету твою видала? Что спрашивала? — Видела вроде… — наша мимолетная встреча почти вылетела у меня из головы. — Ну да, видела, Света как раз вышла меня домой позвать. Спрашивала вроде кого ждем мальчика или девочку. Или нет… — воспоминание вдруг обожгло меня. — Нет. Она спросила, как назовем девочку. Будто знала. Это она, да? Ведьма? — Вить, ты постой, — заторопилась старуха, но у меня за спиной уже прорастали темные крылья, приподнимая над землей. — Ты погодь, Вить, я ж такого не говорила, погодь…
— Она сказала «берегите себя»… Это сглаз, да? Сглазила, тварь? Съехала с катушек на старости лет, после смерти мужа, запала на молодого мужика и сглазила «соперницу» так что ли!
— Витенька, Витюша, ты не горячись, ты послушай, Витька! Стой же ты, оголтелый!
Крики бабМаруси летели уже мне в спину — темные крылья ярости несли меня над полом и ступенями, вон из дому, в сторону полей, к дому ведьмы. На улице стемнело, в небе ярко сиял рогатый месяц, я несся не разбирая дороги, чувствуя только ярость и боль в груди. Заросшие голыми кустами палисадники, старые домишки вокруг, месяц над головой, да и сама цель ночного похода — дом деревенской ведьмы на отшибе — все это окунало меня в какое-то давно ушедшее прошлое, сносило тонкий налет цивилизации, делало ярость дикой, звериной. Так, наверное, шли обезумевшие крестьяне в давние времена, чтобы поднять на вилы очередную зарвавшуюся зеленоглазую тварь, рыжеволосую суку, потерявшую осторожность и слишком уж распоясавшуюся. Яркий молочный свет с неба и багровые всполохи ярости в глазах освещали путь. Не знаю, что я мог сделать с ней в тот вечер, вполне возможно, что и поднять на вилы — темные крылья ярости за спиной, багровая пелена в глазах, наличие четкой цели, несомненной виновницы кошмара, приключившегося со мной — все это кружило голову и сносило стопоры. Но судьба распорядилась иначе.
Точнее, тогда я думал, что это судьба.
Калитка была заперта изнутри на засов, но я сходу сорвал с гвоздей деревянные ушки ударом ноги.
— ВЕДЬМА! — я орал не помня себя, и бил ногой в тяжелую дверь дома. Она открывалась наружу, и высадить её с разгону, как ворота, мне не удалось.
— ВЫХОДИ ТВАРЬ! ВЫХОДИ! — в удары я вкладывал всю силу и ярость, в старых деревянных рамах звякали стекла, в темных сенях что-то металлическое сорвалось со стены и загремело по полу.
Потом в маленьком сенном окошке вспыхнул свет.
— Кто там? — Донесся изнутри слабый испуганный голос. — Уходите, я сейчас в полицию позвоню!
Меня будто ледяной водой окатило, сбивая ревущее пламя, пригибая к земле распростёртые темные крылья, смывая багровую пелену с глаз. Голос. Испуганный, дрожащий, женский… Молодой.
Молодой.
Я потерянно стоял перед дверью старого дома, пытаясь понять, что на меня нашло. Я серьёзно хотел убить бабку? Потому что восьмидесятилетняя соседка считает её ведьмой?
Страница 5 из 16
