Внутри машины сидит человек. В этом у меня нет никаких сомнений. Несмотря на одиннадцать лет, которые я провёл в различных психиатрических клиниках, эта мысль намертво запечатлелась у меня в голове. Но только теперь — в двадцать три года — я впервые осмеливаюсь мысленно вернуться к истории нью-хевенского происшествия.
Добавить в моё избранное
42 мин, 39 сек 8094
Я, заикаясь, умолял её разбудить отца, чтобы он как можно скорее увез нас из Нью-Хевена. Я вцепился в нее, плача и клянясь, что каждое мое слово было правдой.
Она оттолкнула меня так, что я ударился об кровать. Она истерически рассмеялась и бросила конверт мне на колени. Нагнувшись, она посмотрела мне в глаза, чтобы я понял, что она говорит со мной серьезно. По её мнению, это было всего лишь детской попыткой привлечь к себе внимание. Я сам напечатал эти предсказания, а, может быть, в этом мне помог «мой друг Джейкоб». Она сказала, что в этом нет ничего смешного: нет ничего смешного в том, что мой отец приходит домой в пьяном виде, нет ничего смешного в том, что её называют шлюхой.
Я закричал на нее, дал ей пощечину. Затем я бросился в гостиную, попытался разбудить отца, но он только ворочался на диване и что-то бессвязно бубнил. Мать схватила меня за шиворот, резко развернула и ударила в челюсть. Не обращая внимания на мои крики, она потащила меня обратно в мою комнату, где и оставила меня наедине с неизвестным. Она не желала ничего слушать, отвечая пощечиной, всякий раз, когда я пытался рассказать о незнакомце, который забрался в наш дом. Не знаю, отчего я тогда заплакал — от страха, от боли, или от осознания того, что я был один во всем мире, и даже родная мать не могла мне помочь.
Она забрала у меня конверт, вырвала его у меня из рук, осыпав меня угрозами, которые она никогда бы не выполнила. Мать отнесла его в туалет и выбросила все предсказания в тихие воды унитаза. На моих глазах история Джейкоба со всеми доказательствами исчезла в никуда. Мать пригрозила, что если я еще раз её побеспокою, то она на месяц посадит меня под домашний арест. Я только и мог, что бормотать, а потом я рассмеялся, наверно, потому что уже не мог плакать. Я сидел под дверью и ждал, пока она снова не уйдет в спальню. Я только и слышал, что глухую ругань в адрес отца. Внезапно раздался звук открывавшейся входной двери, за которым последовал шум мотора, хотя отцу было еще рано идти на работу. Хотелось плакать, но у меня не осталось ни слезинки.
В конце концов, она вернулась в спальню. Я тщательно осмотрел комнату, проверил шкаф, заглянул под кровать, в любое место, где кто-нибудь мог спрятаться. Никого, конечно же, не было, меня просто пугали. Хотя как тогда они могли спрятать послание у меня под подушкой? Вы можете подумать, что я был эгоистом, и что мне было плевать на родную мать, но я запер дверь и подпер ручку стулом. В моей комнате никого не было, и не могло быть.
Я заснул, лишь когда первые лучи света сквозь шторы проникли в мою комнату. До этого меня часами мучили бредовые идеи, касавшиеся моего положения. Почему моя мать была так равнодушна? Почему она не разбудила отца? Почему она не поверила мне? Эти бесплодные рассуждения крутились в голове до самого утра.
Мне удалось заснуть на несколько минут, в лучшем случае, на час, но потом меня разбудил стук в окно. Медленно и осторожно, я выглянул сквозь шторы, молясь, чтобы это был Джейкоб или кто-нибудь другой, не имевший отношения к машине-гадалке. Я вздохнул с облегчением, увидев, что на улице никого не было. Была только бумажка, приклеенная к обратной стороне окна.
На ней было написано: «ЭТО БЫЛА ПЛОХАЯ ИДЕЯ».
Я открыл окно и забрал предсказание. Я высунулся наружу, высматривая Джейкоба или шакалов. Я крикнул, требуя, чтобы они прекратили. «Это несмешно!» — кричал я им. Я кричал до хрипоты, пока не подумал, что этим я только еще больше разозлю мать. Никто мне так и не ответил.
Через некоторое время я отодвинул стул и, открыв дверь, на цыпочках вышел из комнаты. Что имелось в виду под плохой идеей? Разговор с Джейкобом? Окно, оставленное открытым? Попытки заставить мать выслушать меня? Не зная, что имела в виду бумажка, я не понимал, чего от меня хотели. Не понимаю я этого и сейчас. Зато я сразу понял, что означали отпечатки окровавленных рук на стене, а также следы на полу. Как будто кого-то тащили из спальни на кухню. Только тогда я понял, что случилось. На полу валялись окровавленные ножи, некоторые из них были брошены в раковину.
Я обошел весь дом, заглянул в каждую комнату и даже под диван. Я знал, что она была мертва, но в глубине души я еще на что-то надеялся. Я пытался предупредить её, я хотел, чтобы она поверила мне. Во всем был виноват Джейкоб. Страх сменила ярость, а за ней последовало что-то другое. Я взял телефон и позвонил отцу на работу, но услышал только автоответчик. Я вернулся в свою комнату, собрал все самое необходимое в ранец и пошел прочь из дома. Во время своего побега я уже не плакал, но на лестнице меня ждали еще три бумажки, по одной на каждую ступеньку.
«МЫ СКУЧАЕМ ПО ТЕБЕ».
«ТЫ ДОЛЖЕН УВИДЕТЬ».
«КАК ОНА ТЕПЕРЬ ВЫГЛЯДИТ».
Она оттолкнула меня так, что я ударился об кровать. Она истерически рассмеялась и бросила конверт мне на колени. Нагнувшись, она посмотрела мне в глаза, чтобы я понял, что она говорит со мной серьезно. По её мнению, это было всего лишь детской попыткой привлечь к себе внимание. Я сам напечатал эти предсказания, а, может быть, в этом мне помог «мой друг Джейкоб». Она сказала, что в этом нет ничего смешного: нет ничего смешного в том, что мой отец приходит домой в пьяном виде, нет ничего смешного в том, что её называют шлюхой.
Я закричал на нее, дал ей пощечину. Затем я бросился в гостиную, попытался разбудить отца, но он только ворочался на диване и что-то бессвязно бубнил. Мать схватила меня за шиворот, резко развернула и ударила в челюсть. Не обращая внимания на мои крики, она потащила меня обратно в мою комнату, где и оставила меня наедине с неизвестным. Она не желала ничего слушать, отвечая пощечиной, всякий раз, когда я пытался рассказать о незнакомце, который забрался в наш дом. Не знаю, отчего я тогда заплакал — от страха, от боли, или от осознания того, что я был один во всем мире, и даже родная мать не могла мне помочь.
Она забрала у меня конверт, вырвала его у меня из рук, осыпав меня угрозами, которые она никогда бы не выполнила. Мать отнесла его в туалет и выбросила все предсказания в тихие воды унитаза. На моих глазах история Джейкоба со всеми доказательствами исчезла в никуда. Мать пригрозила, что если я еще раз её побеспокою, то она на месяц посадит меня под домашний арест. Я только и мог, что бормотать, а потом я рассмеялся, наверно, потому что уже не мог плакать. Я сидел под дверью и ждал, пока она снова не уйдет в спальню. Я только и слышал, что глухую ругань в адрес отца. Внезапно раздался звук открывавшейся входной двери, за которым последовал шум мотора, хотя отцу было еще рано идти на работу. Хотелось плакать, но у меня не осталось ни слезинки.
В конце концов, она вернулась в спальню. Я тщательно осмотрел комнату, проверил шкаф, заглянул под кровать, в любое место, где кто-нибудь мог спрятаться. Никого, конечно же, не было, меня просто пугали. Хотя как тогда они могли спрятать послание у меня под подушкой? Вы можете подумать, что я был эгоистом, и что мне было плевать на родную мать, но я запер дверь и подпер ручку стулом. В моей комнате никого не было, и не могло быть.
Я заснул, лишь когда первые лучи света сквозь шторы проникли в мою комнату. До этого меня часами мучили бредовые идеи, касавшиеся моего положения. Почему моя мать была так равнодушна? Почему она не разбудила отца? Почему она не поверила мне? Эти бесплодные рассуждения крутились в голове до самого утра.
Мне удалось заснуть на несколько минут, в лучшем случае, на час, но потом меня разбудил стук в окно. Медленно и осторожно, я выглянул сквозь шторы, молясь, чтобы это был Джейкоб или кто-нибудь другой, не имевший отношения к машине-гадалке. Я вздохнул с облегчением, увидев, что на улице никого не было. Была только бумажка, приклеенная к обратной стороне окна.
На ней было написано: «ЭТО БЫЛА ПЛОХАЯ ИДЕЯ».
Я открыл окно и забрал предсказание. Я высунулся наружу, высматривая Джейкоба или шакалов. Я крикнул, требуя, чтобы они прекратили. «Это несмешно!» — кричал я им. Я кричал до хрипоты, пока не подумал, что этим я только еще больше разозлю мать. Никто мне так и не ответил.
Через некоторое время я отодвинул стул и, открыв дверь, на цыпочках вышел из комнаты. Что имелось в виду под плохой идеей? Разговор с Джейкобом? Окно, оставленное открытым? Попытки заставить мать выслушать меня? Не зная, что имела в виду бумажка, я не понимал, чего от меня хотели. Не понимаю я этого и сейчас. Зато я сразу понял, что означали отпечатки окровавленных рук на стене, а также следы на полу. Как будто кого-то тащили из спальни на кухню. Только тогда я понял, что случилось. На полу валялись окровавленные ножи, некоторые из них были брошены в раковину.
Я обошел весь дом, заглянул в каждую комнату и даже под диван. Я знал, что она была мертва, но в глубине души я еще на что-то надеялся. Я пытался предупредить её, я хотел, чтобы она поверила мне. Во всем был виноват Джейкоб. Страх сменила ярость, а за ней последовало что-то другое. Я взял телефон и позвонил отцу на работу, но услышал только автоответчик. Я вернулся в свою комнату, собрал все самое необходимое в ранец и пошел прочь из дома. Во время своего побега я уже не плакал, но на лестнице меня ждали еще три бумажки, по одной на каждую ступеньку.
«МЫ СКУЧАЕМ ПО ТЕБЕ».
«ТЫ ДОЛЖЕН УВИДЕТЬ».
«КАК ОНА ТЕПЕРЬ ВЫГЛЯДИТ».
Гл. 6
Я бежал из дома. Мне было некуда идти — я был совсем один, к тому же, напуган до смерти. Еще никогда я не был таким одиноким. Меня вело только стремление узнать правду, какой бы жестокой она ни была.
Страница 6 из 11
