Домой

Ельцовское кладбище выглядело ровно так, как положено выглядеть обычному сельскому кладбищу: чинно и умиротворённо. Расположено оно было чуть в стороне от села, дальним концом упиралось в березовую рощицу, по ранней осени воздушно-золотистую, ни ворот, ни ограды не имело и просматривалось с одного конца до другого. Растущие кое-где кусточки сирени обзор не загораживали, поэтому старика, степенно бредущего в мою сторону между могил, я заметил издали и внутренне напрягся: вот сейчас будет расспрашивать, что я тут делаю, да ещё с фотоаппаратом. Секунду я малодушно колебался, не спрятать ли камеру в рюкзак и не притвориться ли, что ищу захоронения дальних родственников. Но такая легенда требовала подготовки. На просторных сельских кладбищах лежали целыми семьями, и историю одного рода за последние полтора века человек внимательный мог проследить без особого труда. Втиснуться между ними седьмой водой на киселе казалось не то чтобы трудно, но как-то неуместно: будто садишься на скамейку между двумя людьми, ведущими долгий оживлённый спор. Кем я буду, например, этому статному усатому мужчине, умершему в сорок шестом году, аккурат через год после окончания Великой Отечественной, в начале мая? Правнуком? Вот рядом его брат, умерший до войны, вот жена, вот, судя по отчеству и датам жизни, два сына. Внуков пока нет, но есть место ещё под пару могил.

— Ищешь кого? — спросил меня старик, подходя ближе. — Или так, любопытствуешь? Если ищешь, так спроси. Я тут всех почти знаю.

На вид ему было лет семьдесят. Высокий, худой, не по тёплой погоде закутанный в старое пальто, которое мне про себя хотелось назвать тулупом, и даже в какой-то замурзанной, засаленной шапке.

— Да нет, спасибо, я вообще-то ищу, — я отчего-то смутился так, будто меня поймали на детской шалости, хотя порядка никакого не нарушал и вёл себя пристойно. Старик, впрочем, тоже не выглядел злым, разве что чуть встревоженным. — Я, знаете… диссертацию магистерскую пишу. Я историк, краевед. Хотел несколько фотографий сделать для работы.

Дед покосился на камеру в моих руках, потом меня смерил с ног до головы заинтересованным взглядом, покивал с пониманием. Я выдохнул: ну и хорошо, что не соврал. Для «чёрного копателя» я был одет слишком по-городскому, для простого дебошира был взросл и трезв. Да и не прогонит же он меня просто так, из вредности.

– Краевед, — хмыкнул наконец старик, грузно переминаясь с ноги на ногу, — это дело хорошее. Так чего ищешь-то? — Меня интересуют захоронения первой трети двадцатого века. Ну, до сороковых годов. Особенно ссы…

— Не там ищешь, — оборвал он меня, не дав договорить. — Здесь таких нет. Здесь только ельцовские лежат.

— Да как же нет? — А так. Только местные.

Я вздохнул. На Ельцовское сельское поселение меня натолкнули некоторые бумаги из архива. Именно на местном кладбище должны были находиться те самые захоронения ссыльных, которые так меня интересовали. Не столько меня, сколько моего научного руководителя, конечно, но это уже проза жизни.

— А комаринские где? — спросил я наудачу.

Старик посмотрел на меня так, будто я публично признался в чем-то крайне сомнительном. Почти неприличном.

— А там, — он неопределенно махнул рукой в сторону леса.

— Покажете? Мне всего-то пару кадров сделать для работы. Извините, не знаю, как вас зовут…

— Михаилом.

— А отчество? — Да я уж так привык.

— А я Саша, — я поколебался ещё, не протянуть ли ему руку, но всё-таки не стал. — Михаил, вы если не можете показать, хоть скажите, как их найти. Я не местный, заблудиться боюсь.

— Да, тут заблудиться легко… Пойдём, покажу уж, — ответил Михаил, воровато оглядываясь кругом. Будто не хотел, чтобы кто-то стал свидетелем нашего разговора. Но на кладбище даже птицы не пели, даже ветер не свистел. — Только там не могилы, а так. Одно название.

Я кивнул: ещё бы, Комаринку, судя по документам, окончательно забросили больше пятидесяти лет назад, оставшиеся жители, потомки ссыльных, подались скорее всего в города, и едва ли кому-то сейчас есть большой интерес ухаживать за могилами предков.

— А Комаринка далеко отсюда стояла? — спросил я у Михаила.

Между рядами могил мы двигались друг за другом, и он топал вполне резво, особенно для своего возраста.

— Ну километров пять будет, — ответил он, подумав. — Если б дорога была хорошая, так оно ещё бы ничего. А там так. Тьфу. Весной, осенью — вообще не пройти.

— А почему тогда хоронили здесь? Там земли не было под кладбище?

Старик рассмеялся.

— А ещё краевед… Чтобы в Сибири и земли не было? Комендант комаринский тут жил, в Ельцово. Даже дом его стоит до сих пор. Только там не живёт никто.

— Так и что с того? — А то… если в Комаринке кто помирал, покойника-то коменданту надо было показать. Что правда помер, а не сбёг. Он себе в журнальчике пометит, что, мол, такой-то выбыл, тогда и хоронить можно.