Эта история была опубликована в рамках конкурса. Ельцовское кладбище выглядело ровно так, как положено выглядеть обычному сельскому кладбищу: чинно и умиротворённо. Расположено оно было чуть в стороне от села, дальним концом упиралось в березовую рощицу, по ранней осени воздушно-золотистую, ни…
Добавить в моё избранное
9 мин, 28 сек 7079
А Мишка, конечно, сразу признал Семёна Матвеевича, самого старшего из жителей Комаринки. Мишка знал его хорошо. В одном вагоне ехали через пол страны, на соседних нарах дремали холодными ночами и здесь. Дед Семён был плох, каждый день охал: не дали ему дома-то помереть, потащили куда-то, изверги, нехристи… Мишка на самых патетических местах этих монологов деда толкал локтем: а ну как стуканет кто-нибудь коменданту?
Да только не пришлось. Схоронили старика с неделю назад, а теперь он домой шёл. Мишка выпросил у Василь Мироныча взглянуть на старенький компас: шёл дед Семён прямиком на запад. И догонять его никто не захотел.
***
Мы шли всё по тому же осеннему лесу, шурша листьями и перешагивая через лежащие на земле поломанные деревья. Здесь тоже было очень умиротворённо. Я мимолётно пожалел, что редко выбираюсь на природу.
— И что, многие так ушли? — спросил я, поправляя лямки рюкзака на плечах.
— Да почти все, — ответил Михаил и, повертев головой, показал рукой направление чуть левее. — Нам туда.
— А комендант знал? — А зачем ему знать? Мы в конце концов и людей-то хоронить перестали. Оставляли в лесу лежать, от Ельцова подальше. Чтобы с могилами не возиться. Всё одно — разроются, потом закапывай за ними… Укутывали их только потеплее, если зимой.
— И где же они теперь? — А кто знает? Может, до сих пор идут… Ну всё. Мы с тобой пришли. Дальше сам.
Я взглянул вперёд: лес расступался, и за редкими деревьями вырисовывалась трасса. Где-то неподалеку должна была находиться и остановка автобуса «Ельцово» на которой меня высадили пару часов назад. Прежде чем выбраться на опушку, я взглянул на своего провожатого и задал ему ещё один вопрос:
— А вы почему не ушли?
Михаил негромко рассмеялся, и мне показалось, что этот вопрос его смутил.
— Да я, почитай, всю жизнь здесь прожил. Встать — встал, а идти… куда мне идти? Нас тут всего шестеро из молодых осталось: я, да ещё пятеро тут народились. Тоже не ушли. В компании-то оно ничего, да? — Да, — согласился я. — Спасибо вам.
— Не на чем. Только ты в работе своей про нас не пиши.
Я кивнул: даже без этой просьбы не стал бы. Получать вместо диплома магистра справку о невменяемости в мои планы не входило.
— Ну, бывайте.
Старик остался стоять на месте, а я вышел на опушку, а потом и на обочину трассы. Металлический остов остановки торчал метрах в ста от меня. Мимо прогромыхал доверху набитый спиленными бревнами грузовик. Я обернулся, не ожидая, впрочем, никого увидеть, однако Михаил стоял у самой границы леса, прислонившись плечом к берёзе, и махал мне своей шапкой, обнажив белую-белую, как первый снег, голову. Я помахал ему в ответ и пошел к остановке: теперь можно было ехать домой.
Да только не пришлось. Схоронили старика с неделю назад, а теперь он домой шёл. Мишка выпросил у Василь Мироныча взглянуть на старенький компас: шёл дед Семён прямиком на запад. И догонять его никто не захотел.
***
Мы шли всё по тому же осеннему лесу, шурша листьями и перешагивая через лежащие на земле поломанные деревья. Здесь тоже было очень умиротворённо. Я мимолётно пожалел, что редко выбираюсь на природу.
— И что, многие так ушли? — спросил я, поправляя лямки рюкзака на плечах.
— Да почти все, — ответил Михаил и, повертев головой, показал рукой направление чуть левее. — Нам туда.
— А комендант знал? — А зачем ему знать? Мы в конце концов и людей-то хоронить перестали. Оставляли в лесу лежать, от Ельцова подальше. Чтобы с могилами не возиться. Всё одно — разроются, потом закапывай за ними… Укутывали их только потеплее, если зимой.
— И где же они теперь? — А кто знает? Может, до сих пор идут… Ну всё. Мы с тобой пришли. Дальше сам.
Я взглянул вперёд: лес расступался, и за редкими деревьями вырисовывалась трасса. Где-то неподалеку должна была находиться и остановка автобуса «Ельцово» на которой меня высадили пару часов назад. Прежде чем выбраться на опушку, я взглянул на своего провожатого и задал ему ещё один вопрос:
— А вы почему не ушли?
Михаил негромко рассмеялся, и мне показалось, что этот вопрос его смутил.
— Да я, почитай, всю жизнь здесь прожил. Встать — встал, а идти… куда мне идти? Нас тут всего шестеро из молодых осталось: я, да ещё пятеро тут народились. Тоже не ушли. В компании-то оно ничего, да? — Да, — согласился я. — Спасибо вам.
— Не на чем. Только ты в работе своей про нас не пиши.
Я кивнул: даже без этой просьбы не стал бы. Получать вместо диплома магистра справку о невменяемости в мои планы не входило.
— Ну, бывайте.
Старик остался стоять на месте, а я вышел на опушку, а потом и на обочину трассы. Металлический остов остановки торчал метрах в ста от меня. Мимо прогромыхал доверху набитый спиленными бревнами грузовик. Я обернулся, не ожидая, впрочем, никого увидеть, однако Михаил стоял у самой границы леса, прислонившись плечом к берёзе, и махал мне своей шапкой, обнажив белую-белую, как первый снег, голову. Я помахал ему в ответ и пошел к остановке: теперь можно было ехать домой.
Страница 3 из 3
