Стальные лезвия вентилятора стучали с электрической монотонностью, стараясь хоть как-то освежить душный маленький офис возле центральной авеню Феникса. Снаружи температура перешла за сорок, так что даже ящерицы искали прохладу в любой тени, которую могли найти. Внутри офиса было не так уж плохо. Испарительный охладитель на крыше старался изо всех сил. Встав прямо под вентилятором, можно было получить толику комфорта.
Добавить в моё избранное
37 мин, 7 сек 11374
Байрон Флэй ослабил галстук и повернулся так, чтобы поток от вентилятора угодил ему точно в лицо и шею. Он заворчал, увидев, что искусственный ветерок листает страницы изучаемой книги — португальского трактата о врачевателях инков. С раздражением он передвинул на столе куклу-качина хопи и, взяв деревянного огра, заложил им нужное место. Байрону усмехался рисунок пасти с изогнутыми клыками, который напоминал о том, что он старался забыть. С другой стороны, для того и нужна была кукла-качина. Чтобы он не забыл.
Байрон обхватил себя за плечи. Даже сквозь одежду он чувствовал шрамы от давней стычки с оккультным миром — когда он бесповоротно оставил повседневный мир, чтобы вступить в кошмарное царство сверхъестественного. Много раз он повторял себе, что это все совпадение, что громадный волк был обычным животным не на своем месте, задержавшимся реликтом времен фронтира. Дрю Блэкширт был просто шарлатаном, бандитом, который использовал предрассудки соплеменников, чтобы собирать с них дань. И не был оборотнем или чародеем. И это просто совпадение — то, что навахо нашли мертвым в пустыне, после схватки Байрона с волком. Совпадение — как и то, что волка после смерти Блэкширта больше не видели.
Он ухмыльнулся так же мерзко, как качина. Блэкширт умер в 1935-м, почти двадцать лет назад. Байрон тогда был гораздо моложе, крепче физически, но менее сведущим и опытным, чем сейчас. К сорока двум его тело стало увядать. Удержаться от того, чтобы не набрать жирок, стало непросто и оказалось, что члены его уже не так гибки, как прежде. Он знал, что отчасти причиной тому — годы восстановления после ранения в шахте в Хюртгенском лесу во время войны. И все же он знал: возраст вгрызается в него. Каждый день, похоже, добавлял проседи к его когда-то угольно-черным волосам.
Иногда он чувствовал себя человеком не на месте, идущим не в ногу с миром. То была эра атома и реактивных самолетов. Свет науки выжигал былую тьму, приносил новые открытия каждый день. И при этой новой заре, в эту атомную эру, древние страхи, травившие человечество на всем протяжении истории — и даже до ее начала, — казались абсурдными, пережитками древних глупостей и ничем более. Посвятить жизнь изучению столь устаревшего фольклора и легенд было так же смехотворно, как и сами эти мифы.
Байрон пробежался пальцами по шраму и улыбнулся. Мифы не были смехотворными. Реальность, стоявшая за ними, могла оказаться более странной и сложной, чем утверждали легенды, но все же мифы были реальны. Наука могла творить чудеса, но оставалась слепой к тому, что отказывалось выходить на свет. Были силы и твари, что хоронились во тьме, и чем ярче сияло знание, тем глубже становилась тьма. Оккультное не склонялось перед предрассудками исследователей. Чтобы найти сверхъестественное, его надо было искать — причем на его условиях.
Кроме тех ужасающих мгновений, когда тьма и свет сталкивались, не оставляя сверхъестественному места для укрытия. Байрон Флэй сделал карьеру, расследуя эти столкновения, случаи, когда паранормальное вторгалось в обыденный мир.
Звук распахнувшейся двери кабинета вырвал Байрона из размышлений. В душе он выбранил себя за невнимательность. До войны и до восстановления у него были уши лиса и глаза ястреба. Его чувства были отточены настолько, что он бы почувствовал, как Беверли Таннер покинула свой стол в соседнем кабинете раньше, чем она подошла бы к двери.
Внешне Байрон нацепил теплую улыбку и поприветствовал секретаршу столь же теплым «привет».
— Уже обед? — спросил он. Это была давняя шутка, усмешка над суровой трудовой этикой Беверли. За два года, что она работала на него, он не помнил случая, чтобы она ушла раньше положенного, по какому бы то ни было поводу. Чаще ему приходилось выгонять ее из офиса по вечерам, уверяя, что работа подождет до завтра.
И действительно, любопытно было обнаружить, что юную и оживленную особу вроде Беверли могла устроить диковинная работа, поручаемая ей Байроном. Каждый день в офис приходили дюжины газет и журналов со всего мира. Работой Беверли было разобрать их, выслеживая любые статьи и сообщения о событиях, в которых могло быть замешано нечто сверхъестественное. Летающие тарелки в последнее время отнимали у его секретарши большую часть времени, странные огни наблюдала вся нация. Байрон не знал, что может стоять за этим феноменом, но пренебрегать им не хотел, памятуя, что нацисты проводили во время войны странные оккультные эксперименты с загадочной субстанцией, которую называли «врил». И вал происшествий с летающими тарелками мог означать, что кто-то продолжает эксперименты нацистов.
Беверли ответила улыбкой на улыбку Байрона, но была слишком обеспокоена, чтобы вложить в нее искренность. Ее молочная кожа казалась еще бледнее, когда она протянула руку.
— Письмо пришло, — сказала она. Ее темные глаза переметнулись на единственное письмо, которое она держала. — Вот оно.
Байрон обхватил себя за плечи. Даже сквозь одежду он чувствовал шрамы от давней стычки с оккультным миром — когда он бесповоротно оставил повседневный мир, чтобы вступить в кошмарное царство сверхъестественного. Много раз он повторял себе, что это все совпадение, что громадный волк был обычным животным не на своем месте, задержавшимся реликтом времен фронтира. Дрю Блэкширт был просто шарлатаном, бандитом, который использовал предрассудки соплеменников, чтобы собирать с них дань. И не был оборотнем или чародеем. И это просто совпадение — то, что навахо нашли мертвым в пустыне, после схватки Байрона с волком. Совпадение — как и то, что волка после смерти Блэкширта больше не видели.
Он ухмыльнулся так же мерзко, как качина. Блэкширт умер в 1935-м, почти двадцать лет назад. Байрон тогда был гораздо моложе, крепче физически, но менее сведущим и опытным, чем сейчас. К сорока двум его тело стало увядать. Удержаться от того, чтобы не набрать жирок, стало непросто и оказалось, что члены его уже не так гибки, как прежде. Он знал, что отчасти причиной тому — годы восстановления после ранения в шахте в Хюртгенском лесу во время войны. И все же он знал: возраст вгрызается в него. Каждый день, похоже, добавлял проседи к его когда-то угольно-черным волосам.
Иногда он чувствовал себя человеком не на месте, идущим не в ногу с миром. То была эра атома и реактивных самолетов. Свет науки выжигал былую тьму, приносил новые открытия каждый день. И при этой новой заре, в эту атомную эру, древние страхи, травившие человечество на всем протяжении истории — и даже до ее начала, — казались абсурдными, пережитками древних глупостей и ничем более. Посвятить жизнь изучению столь устаревшего фольклора и легенд было так же смехотворно, как и сами эти мифы.
Байрон пробежался пальцами по шраму и улыбнулся. Мифы не были смехотворными. Реальность, стоявшая за ними, могла оказаться более странной и сложной, чем утверждали легенды, но все же мифы были реальны. Наука могла творить чудеса, но оставалась слепой к тому, что отказывалось выходить на свет. Были силы и твари, что хоронились во тьме, и чем ярче сияло знание, тем глубже становилась тьма. Оккультное не склонялось перед предрассудками исследователей. Чтобы найти сверхъестественное, его надо было искать — причем на его условиях.
Кроме тех ужасающих мгновений, когда тьма и свет сталкивались, не оставляя сверхъестественному места для укрытия. Байрон Флэй сделал карьеру, расследуя эти столкновения, случаи, когда паранормальное вторгалось в обыденный мир.
Звук распахнувшейся двери кабинета вырвал Байрона из размышлений. В душе он выбранил себя за невнимательность. До войны и до восстановления у него были уши лиса и глаза ястреба. Его чувства были отточены настолько, что он бы почувствовал, как Беверли Таннер покинула свой стол в соседнем кабинете раньше, чем она подошла бы к двери.
Внешне Байрон нацепил теплую улыбку и поприветствовал секретаршу столь же теплым «привет».
— Уже обед? — спросил он. Это была давняя шутка, усмешка над суровой трудовой этикой Беверли. За два года, что она работала на него, он не помнил случая, чтобы она ушла раньше положенного, по какому бы то ни было поводу. Чаще ему приходилось выгонять ее из офиса по вечерам, уверяя, что работа подождет до завтра.
И действительно, любопытно было обнаружить, что юную и оживленную особу вроде Беверли могла устроить диковинная работа, поручаемая ей Байроном. Каждый день в офис приходили дюжины газет и журналов со всего мира. Работой Беверли было разобрать их, выслеживая любые статьи и сообщения о событиях, в которых могло быть замешано нечто сверхъестественное. Летающие тарелки в последнее время отнимали у его секретарши большую часть времени, странные огни наблюдала вся нация. Байрон не знал, что может стоять за этим феноменом, но пренебрегать им не хотел, памятуя, что нацисты проводили во время войны странные оккультные эксперименты с загадочной субстанцией, которую называли «врил». И вал происшествий с летающими тарелками мог означать, что кто-то продолжает эксперименты нацистов.
Беверли ответила улыбкой на улыбку Байрона, но была слишком обеспокоена, чтобы вложить в нее искренность. Ее молочная кожа казалась еще бледнее, когда она протянула руку.
— Письмо пришло, — сказала она. Ее темные глаза переметнулись на единственное письмо, которое она держала. — Вот оно.
Страница 1 из 11
