Memento morbid

Осторожно, как если бы он тянулся к гремучей змее, Байрон вытащил письмо из пальцев Беверли. Помедлив, он перенес его на стол, за которым сидел. Мрачно положив письмо возле телефона, он снова воззрился на Беверли.

— Лучше позвони детективу Каффрану. Дай знать, что еще одно письмо пришло. Когда он будет на линии, переключи на меня.

— Может… Может, это не значит… — Беверли дрожала, обнимая себя, как ребенок, пока холод, не имеющий отношения к окружающей температуре, заползал в ее согнувшееся тело.

— Может быть, — отозвался Байрон, пытаясь вложить в голос немного убежденности. Увидев, как Беверли заправляет выбившуюся прядь темных волос за ухо, он понял, что ни один из них в это не верит. У нее была привычка делать так, когда она чувствовала себя не на месте«как она говорила. В любом случае это была приятно сдержанная реакция на нечто, как они оба знали, означавшее, что где-то в Фениксе кого-то жестоко убили.»

Байрон подождал, пока Беверли выйдет из кабинета, и лишь потом позволил себе заглянуть в письмо рядом со своим телефоном. Выглядело оно безобидно; его имя и адрес офиса были написаны на обычном конверте, какой можно купить в любой дешевой лавке. Но это было уже третье подобное письмо, и в каждом рассказывалась одна и та же зловещая история. История о крови и убийстве.

В том, почему письма присылали ему, загадки не было. За эти годы имя Байрона не раз возникало в газетах, вместе с полицией он прерывал спиритические сеансы мошенников и помогал университетским исследователям разоблачить поддельные парапсихологические явления. Экзорцизм, в котором он участвовал в Кингмане, освещался на радио и обеспечил ему внимание всей нации на несколько недель, пока новостные агентства не отвлекли публику другой темой. Нет, почему письма присылали ему, было единственным, что Байрон не находил загадочным.

Цепь отвратительных убийств тянулась уже месяц, жертвы были зарублены так, что город с ума бы сошел, выплыви подробности наружу. Это и придавало письмам достоверности. Писавший, кем бы он ни был, знал эти подробности — в степени, доступной лишь полиции и убийце.

На этот раз письмо описывало комнату в сомнительном притоне в центре города. На полу лежал человек — ну или то, что когда-то было человеком. Его тело было разрублено надвое, от правого плеча до левого бедра. Были указаны тошнотворные детали того, как это выглядит. Письмо и сцена преступления отличались одним. В такую жару от обморожений по краям раны, описанных автором письма, не осталось ни следа, но полицейский коронер позднее обнаружил, что ткани повреждены жутким холодом. Переохлаждение в разгар аризонского лета.

Писавший назвал убийцу, ну или, по меньшей мере, описал его. Тут-то детектив Каффран и перестал слушать Байрона. Он был слишком прагматичен, чтобы развлекаться с идеей, что эти мерзости творил призрак-убийца.

Стоящий рядом телефон зазвонил. Подняв трубку, Байрон обнаружил на другом конец линии раздраженного Каффрана.

— Мне сказали, ты снова письмо получил, — прорычал Каффран по телефону.

— И вам здравствуйте, детектив, — поприветствовал его Байрон спокойным размеренным тоном, зная, что это всегда действует Каффрану на нервы. — Да, прибыло еще одно письмо. Уже третье.

— Считать я умею, — с досадой проворчал Каффран. — Что пишет чокнутый, где на этот раз жмурик?

Байрон минутку помедлил. Когда он привлек внимание полиции к первому письму, его удостоили положения подозреваемого в убийстве. Но второе письмо — и второе убийство — предоставило ему надежное алиби. За ним следил коп, когда это второе убийство произошло. Каффран был среди самых громких голосов, утверждавших, что Байрон все равно каким-то образом виновен. И сейчас слова детектива, не особо витиевато, намекали на Байрона.

— Детектив, я пытался вам внушить, что кто бы ни писал эти письма… — Байрон позволил этой мысли чуток повисеть в воздухе. — Кто бы не писал эти письма — он не просто чокнутый. Учтите точность подробностей и местонахождения, самой природы ран. И учтите, детектив, что каждое письмо было отправлено за день до убийства.

— Это мы уже обсуждали, — сказал Каффран. — Это лишь доказывает, что чокнутый, писавший письма, и есть убийца. Был уже Кливлендский мясник, доводивший Элиота Несса в газетах…

Байрон вздохнул. Он не собирался излагать свою точку зрения: что убийца, не важно, насколько умный, не смог бы предсказать детали, описанные в письмах. Каффрану не нужны были теории Байрона о предвидении. Он хотел лишь писем — надеясь, что с их помощью поймает убийцу.

— Не стану обсуждать наши с вами теории, — сказал Байрон. — Но прежде чем я расскажу об этом письме, я хочу попросить отдел убийств о небольшом одолжении.

— А именно? — отозвался Каффран. Подозрительность так и сочилась из телефона.

— Хочу быть допущенным на место преступления, когда вы его найдете, — сказал Байрон.